Лишь ранним утром, в дымчатых рассветных сумерках заслышал Кощей, что ко двору его наконец прибыла гостья. Серый волк, лежащий по левую сторону трона у ног его, первым голову поднял, пряданул ушами и встал на лапы, отряхивая дремоту. Колдун, бессонно наблюдавший за мирно спящим мертвецом через завороженное водяное зеркало, погруженный в свои думы, встрепенулся, будто неохотно, покосился на окно, в котором зрело зарево восхода, и тоже поднялся. Стук старушечьей клюки уже резал тишину коридоров, гулко перекатываясь по длинным переходам. Отсюда было слышно, что стук этот довольно бодрый.
  - Я твою окаянную ворону в суп отправлю! – не успев открыть дверь, принялась браниться Яга скрипучим сварливым тоном. – Подоконник мне исцарапала, паршивка, перья во все щели набились, всю ночь поди колотилась, проклятущая!
  Грозно стуча раздвоенной кверху грубо обтесанной палкой, на которую опиралась, ведьма стремительно приблизилась к колдуну, сошедшему к ней по ступени тронного помоста. В отличие от него, Яга была стара на вид; лицо ее всё было в морщинах и пигментных пятнах, подбородок и крыло острого крючковатого носа уродовали бородавки. В платье бабка не брезговала взять слоистое льняное рубище, утепленное шкуркой неизвестного зверька, а седые волосы покрывала дряхлым войлочным платком. Согбенная и сухая, она головой едва доставала ему до груди.
  - Чего надобно? Только к дому из лесу вернулась, дай думаю на печку лягу, сосну хоть чуток под утро, ан снова напасти, посылка твоя в окошко ломится, аж изба подпрыгивает! Говори, Кощей, коли не шутишь – зачем звал? И чтой-то у тебя так смертным духом тянет?
  - Полно ворчать, для приветствия довольно, - угрюмо отвечал колдун, и, оборотясь, поднял с верхней ступени помоста руку царевича. Помахал перед Ягой, как петушком на ярмарке. Цепкий болотно-зеленый взгляд из-под клочкастых бровей впился в отсеченную конечность. – Скажи-ка мне, бабка, это что?
   - Точно, смеешься, кровопивец, - недоверчиво сказала ведьма, пожевав губы. – Коли на завтрак звал, к чему такая спешка? И где остальное?
  - Не до шуток мне, старая, совет твой нужен, - хмурясь, молвил Кощей, отступая к трону своему и рукой – н е с в о е й – приглашая гостью за собой к завороженному зеркалу. – А вот оно, погляди, что исполняет. Прямиком к воротам моим прибыл, царевну ищет. Я уж и накормил его, и напоил…
  Яга вскарабкалась по ступенькам и уставилась в водную гладь, опершись на чашу когтистой морщинистой рукой. В отражении виднелась комната; на задвинутой в угол постели, немного разметавшись во сне, спал царевич. Рассеянный рассветный луч, пробиваясь сквозь дымку и оконце, касался его лица, подсвечивая трепетание ресниц, мерное вздымание груди; как хмурится добрый молодец сквозь сон и поворачивается, подкладывая на подушку руку со знакомым перстеньком, как загорается солнце, теряясь в золотых взъерошенных кудрях. Кощей глядел Яге через плечо, и когда она резко обернулась, вперясь в него пристальным взглядом, невольно отпрянул, а бабка звериным проворным движением выхватила отсеченную конечность молодца у него из рук и стала дотошно разглядывать.
  - Ну? Я вопрос задал: что это? – не утерпев, отчётливо и громко повторил колдун. Лик его был на редкость пасмурен.
  - Да ты и сам знаешь, - неожиданно спокойно ответствовала Яга, ковыряя когтем печатку на перстне, выскребая из вдавленных линий черную кровавую землю. – Умертвие это, дух неупокойный.
  - Брось, бабка, - устало оборвал ее Кощей, отнимая у нее конечность. – Я вижу, что это дух, у него две руки на одеяле и одна – в моих. Почему он т а к о й?
  - Ну идем, хоть баранкой меня с чаем угости, - пробурчала Яга, тяжелее опираясь на клюку. Серый волк, доселе мирно слушавший их беседу, сидя рядышком у трона, при слове «баранка» снова вскочил на все четыре лапы и даже, кажется, вильнул хвостом. – И мальчишку зови, погляжу я на него повнимательней. Да оставь ты обрубок этот, что ты вцепился в него, окаянный?

Колдун подбросил конечность в руке, словно скоморох разукрашенную палку, и она, взлетев, исчезла, находя себе место где-то в глубинах терема. Придвинувшись к Яге, Кощей подал ей локоть, и она ухватилась за него когтистой лапкой.
  - Как знала, что звать меня станешь. Сон у меня был третьего дня…

- Надобно молодца твоего целиком осмотреть, - сказала Яга, когда они вошли в трапезную. Белая скатерть с золотистой вышивкой по краю пошла волной по длинному столу, взмахнула вышитыми перьями на уголках и украсилась серебряным самоваром, калачами, пряниками, блинами, плошками с маслом и вареньем, по воздуху поплыл аромат свежей сдобы и горячего травяного отвара. Волк за спиной колдуна шумно вздохнул. Оторвавшись от Кощеевой руки, ведьма шустро приблизилась к столу и сунула нос под самоварную крышку. – Ежели он заложный, где-то на теле у него ведьмина метка быть должна. Найдешь – точно узнаешь, кто его науськал.
Колдун кашлянул, словно поперхнулся воздухом, глядя, как она копошится над заварником. Она обернулась на него через плечо, искоса воткнулась ястребиным взглядом в его лицо.
- И как ты это себе представляешь?
- Ну, в баньку его пригласи, - съязвила Яга бодрым убедительным тоном, от которого Кощей тут же почувствовал, как закипает, и даже хотел было резко ответить, но ведьма продолжила, приставляя свою палку к столу, усаживаясь возле его высокого кресла и насыпая в свою чашку горсть каких-то сушеных ягод: - Коли не хочешь – какая морока? Скажи ему, что он мертвый, и всего делов – пропадет нечистый… Ну а уж если его кто-то по-настоящему заложил, то в тело свое вернется, правда безрукий будет, если ему только руку оторвали. Эй, Серый, а ты рядышком остального-то не находил?
Волк улегся на пол, вытянувшись вдоль лавки возле Яги, и устремился зовущим взглядом на стол, только ухо одно отвел на ведьму, слышал, мол, тебя.
- Вот, может, и тела-то никакого нет, - подытожила она, наливая в свою чашку парящий бурый отвар и разламывая пополам баранку, одну половину засовывая под лавку, а другую – за щеку. Колдун тем временем занял свое место и, подперев висок рукой, хмуро наблюдал за кружащимися на поверхности ягодами в ее чашке. Пожевав, ведьма взмахнула остатком баранки, запила чаем и заключила: – В общем, всего-то и надо, что напомнить ему про его кончину, глядишь упокоится. Правда, если кто-то его при жизни так добротно про твою честь надоумил, что он, себя и свою смерть позабыв, к тебе прямо на порог припёрся… То рассеявшись, он тебе уж точно ничего о том не скажет.
- И как мне узнать тогда, кто его разделал и подослал? – раздраженно отозвался колдун, поднимая глаза на ведьму. - Если спрошу у него, а он и вспомнить не успеет, тут же на месте упокоится насовсем?!
- Можешь останки его поискать и сам его заложить в случае чего, знаешь поди… Ой, что гордишься? – Яга прищурилась, наблюдая, как резко Кощей отвернулся, показывая, что и слышать не желает таких предложений. – Да, людское ремесло, а ты-то…
Договаривать она не стала, шумно втянула воздух носом и как-то зловеще разулыбалась, показывая ряд острых зубов.
- Ой, ну прямо как живёхонький пахнет. Так аппетитно, ни за что не догадаешься, что мертвечина!
Кощей только губы поджал, воззрившись на дверь. Он уже тоже слышал шаги, и спустя миг царевич вошел в трапезную, уверенно ступив через порог. Вот только, видно, уверенность его слетела, как листик, оборванный шальным ветром с ветки, при виде их компании. Замер он у порога, переводя взгляд со старухи на Кощея, и затем на Серого, растянувшегося под лавкой, далеко откинувшего длинные лапы – размером походил он более на медведя, сохранив вытянутые пропорции своих лесных собратьев.
- Ну здравствуй, богатырь! – каркнула Яга в наступившей тишине. – Выспался, миленький? Да ты не стесняйся, садись, ешь, пей с нами, коли сам Кощей Бессмертный почесть тебе оказал, головы твоей не срубил, в подвал не упрятал, говори, не таись: по что это ты, добрый молодец, к нему пожаловал, по доброй воле или против воли? Кто будешь таков?

- Откуда путь держал? И где товарищи твои? А коня богатырского где оставил? - продолжала бабка, запивая чаем свою баранку.
- В лес убежал… - процедил Кощей, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не оборвать старуху.
- Ах, конь в лес убежал, - подхватила та, пристально глядя на царевича из-за стола. Ее взгляд въедался ему в лицо, царапал кожу и проникал внутрь. – Зачем же смеяться, добрый молодец! А только где твоя сестра, не ведаю. А ты, вижу, и вовсе всё позабыл, да оно и к лучшему, - голос ее вдруг изменился, упал, и колдун настороженно обернулся к ней. – Но её ты хорошо помнишь… Цель свою желанную, не позабыл, хоть и впору бы. И кто же тебе ее втемяшил? Совсем старая я стала, не разгляжу совсем, садись-ка ближе ко мне, милочек…
Колдун снова откинулся на подлокотник кресла, подпирая голову, наблюдая за своим гостем сосредоточенным тяжелым взглядом, а свободной рукой сделал по-хозяйски небрежный предлагающий жест, словно дозволяя слушать ведьмины приглашения. Нутро его полнилось смятением, а разум вопросами. Кто подстроил смерть богатыря и каким образом? Кто смог заполучить силы и знания, чтобы сотворить из него нечистого и чего он добивался? Чем опасен? Что еще знает он о Бескрайнем лесу и его владыке, кроме пути к его отшельническому дому за краем белого света?
Покуда Иван то и дело переводил настороженный взгляд с колдуна на ведьму и обратно, иногда робко обращаясь к Серому, Кощей с него глаз не сводил. Юноша стоял против них троих и выглядел отчаянно чужим и одиноким среди всего, что окружало его здесь. Кожей чуял Кощей в том, как часто поглядывал на него царевич, потерянность и надежду на единственное «знакомое» лицо. И все же не дрогнул молодец, сел на край скамьи по другую руку от колдуна, как раз напротив ведьмы, упрямство свое показывая. Пока жив... Смешно, когда так говорит мертвец. Но посмотри же, и взаправду ищет, хоть и не жив уже. Как будто забыл он про собственную смерть, да продолжил жить, как ни в чем не бывало.
Колдун только уголком губ дернул, а Яга вдруг принялась хихикать странным грудным женским голосом.
- Ишь какой! Забавы ради весь белый свет обежал, сам Кощея нашел, - чужой, бесноватый какой-то смех, рвущийся со старушечьих губ, накатывал на нее, усиливался, прорывался сквозь речь, но она все продолжала говорить и ощупывать его таким взглядом, будто бы примерялась тушку резать. – Так решительно к цели рвался, что ничего кругом не замечал. Смелый, упрямый и дерзкий, оставался бы лучше дома престол держать! Щенячья верность и молва людская кривой дорожкой повели… А чтой-то не кличет она тебя? Иванушка, Иванушка…
Хищно ухмыляясь, она вдруг позвала его голосом юной девицы, и Кощей почувствовал судорожные мурашки на скулах. Карга колдовала сегодня на редкость противно, но он принуждал себя смотреть и слушать.
- Не зовет… Думаешь, тебе и не нужно, сердцем найдешь, из-под земли достанешь, и никто тебя не остановит, ха-ха! Нет, соколик, пока ее не забудешь, тебе даже отсюда не выйти. С какой мыслью ступил сюда, с той и выберешься, - Яга рассмеялась и вдруг, обернувшись, уставилась на Кощея. Колдун отпрянул головой, качнув спадающими вперед прядями длинных волос, и нахмурил брови, заламывая между них суровую складку. – А ты берегись. Дозволишь - убьет тебя царевич.
- Яга, ты что такое говоришь? – поморщился колдун, прямо глядя на старуху. По позвоночнику сквозило холодом. Ведьма сыпала обрывками одной ей видимых видений, и его корёжило от ее зловещей неестественной для человека силы и от досады, что для него ее пророчества остаются столь туманными. Глядя на его красивое перекошенное лицо, она, кажется, по-настоящему упивалась этим, и он, как всегда, начал сомневаться, что она не делает это нарочно. – Что это я ему дозволю, чтобы он МЕНЯ убил? Никуда он не выберется, пока не найдет царевну здесь. Уговор у нас.

Баба Яга снова взглянула на царевича и расхохоталась пуще прежнего. Серый волк под столом издал тихий стонущий вздох, а Кощей с грохотом опустил на стол руку, которой раньше подпирал голову, желая оборвать ее.
- Девчонка-то живая! Так и станете вдвоем мыкаться, ха-ха-ха!
- Ты видишь, кто ему наговорил? – повысил голос Кощей, глядя, как ведьма хватается за свою чашку и набивает рот булкой, все еще вздрагивая от смеха плечами. Не прекращая жевать, она промычала что-то похожее на "позже еще погляжу", и колдун, вдруг испытав острый укол неясной тревоги, перевел взгляд на Ивана, пытаясь понять, как переносит он ведьмины выкрутасы.

Ведьма не могла сказать ему, кто стоит за этим. Однако говорила о том, что царевич убьет его - что это значит вообще? Его убивали сотни раз, и что с того? Или она имеет в виду, что он убьет его насовсем? Но как? И если это так, значит, с той целью и подослан царевич к нему чьей-то злой волей? Но чьей?
От предсказаний ведьмы вопросов, казалось, стало только больше, и Кощей злился про себя, что колдовство ее столь запутанно изъясняется.
- Значит забудешь, с другой ты мыслью сюда вошел, с ней и выйдешь, - не сильно развеяв напущенный туман, пояснила старуха, прожевав особо толстый кусок. Казалось, она не обращала внимания на состояние Ивана. А тот будто с трудом на лавке сидел - дыхание его сорвалось, на висках выступили бисеринки пота, а он все смотрел и смотрел на ведьму, позволяя ей пробираться себе под кожу.
А когда она замолкла, он попросил, и в голосе его, на миг отвердевшем, на сей раз звучало даже почтение.
- Вижу, тон твой переменился. То обвинял меня, теперь просишь, - колдун качнул головой, и острые пики его венца прочертили в воздухе короткую дугу. - Да только поздно, царевич. Ты в мой дом пришел с наветом, и за то наказан. Как ты уж верно догадался, сестры твоей, быть может, здесь нет и не было, но и ты уж отсюда не выйдешь. Уговор наш был таков - будешь искать сестру в моем тереме, покуда не найдешь. А коли ее здесь нет, значит оставаться тебе в моих чертогах навечно.
Сказал - и сам себе не поверил. Его одиночество было непреложным, как истина, и сложно было представить, что кто-то будет нарушать его. Что чье-то присутствие разбавит тишину, навечно застывшую в этих стенах.
Пустынный и зловещий Кощеев терем стал пленнику надежной тюрьмой. Сколько бы ни бился царевич - лишь силы тратил, но на то и проклял его чародей искать то, чего нет, чтобы незваного гостя занять и от себя отвадить, но из виду не выпускать. Весь дом духом своим смертным пропитал царевич, чуял его Кощей, осязал присутствие где-то в глубине своих хором, как муравья ползущего под штаниной. Явление смертного никак не вписывалось в размеренность бесконечных дней, которыми полно бессмертие в отшельничестве, и от того Кощей день за днем все пуще раздражался. Конечно, это не на веки вечные, вот только разберется он с этим странным умертвием, и избавится от него. Раз девчонка жива, зря явился царевич в царство Кощеево, зря сгинул, вот только не верилось колдуну, что без чьей-то помощи и науськания. Кто-то подсобил Ивану, чтобы стал тот ни живым, ни мертвым, а нечистым, кто-то подсказал кривую дорожку, приведшую его к терему. Да и рука, принесенная Волком - то не дикие звери постарались, а человек. Отсечена была конечность, и сдавалось Кощею, что остальное тело тоже расчленено. Так и заставил неведомый кукловод бедного царевича восстать и идти дальше.
И все же хорошо, что он не живой. Кто знает, как отреагировал бы Лес, проберись сюда по-настоящему живой человек. Когда река жизни выходила из берегов и тревожила Лес, тот открывал сотни глаз новой нечисти, ощетиниваясь их зубами, когтями и волшебством, точно дикий зверь. В конечном итоге, страдали люди, а колдун взял на себя роль хранителя порядка. Он не желал такого исхода. Уж лучше пусть будет у него могущественный недруг, способный поднять мертвеца и направить его прямо к Кощееву дому, туда, куда, как он думал, никто и никогда не сможет добраться. И все же это лучше, чем знать, что живой преодолел реку Смородину, что его просмотрел Трехглавый змей, что Бескрайний лес вдруг стал иметь для него настоящие, материальные очертания и границы. Выходит, против живых все это еще работало, как должно. Ну а против мертвых в царстве Кощеевом ничего не было - ведь то было их царство.

- Что Иванушка не весел, что головушку повесил? - тем временем, глумливо вопросила Яга. Громко сербнув своим чаем, ведьма продолжала, уже серьезней: - Правду говоришь, Иван, - не закончен еще твой путь. Встреча судьбоносная на пути твоем...
Кощей со злости потянулся к стоящему рядом блюду, схватил и укусил сушку. Какого лешего она имеет в виду? С кем еще у него встреча судьбоносная? Или то про злодея, убившего Ивана? Или то про Кощея?
Протянув над столом руку, волшбой Кощей заставил чашку встать под краник самовара, а тот открутиться, наполняя чашу горячим чаем. Затем она плавно, чтобы не расплескать содержимое, перелетела через стол и встала перед колдуном. То же Кощей проделал и для гостя своего, ставя перед ним ароматный травяной напиток. Еще вчера он выяснил, что смертный испытывает голод и жажду, за трапезой он показал это. А сейчас ему, должно быть, от Ягининого колдовства в горло кусок не лез. Так пускай хоть запьет.
Ему кажется, что он голоден и хочет пить. Ему кажется, что он устает и хочет спать. Ему кажется, что он живой. Ему грезится, что он ищет Забаву и что найдет. Он верит в это несмотря ни на заточение в темном чертоге, ни на саму смерть. Ему кажется, что положение его не безвыходно, может быть даже, достаточно просто попросить. Но нет, этого не довольно, чтобы покинуть мертвое царство. Сюда одна только дорога.
- А ты испытай его, Кощей, - неожиданно произнесла Яга, опуская под лавку сушку. Оттуда сразу же донесся громкий хруст и постукивание - по полу хвостом. - Пройдет испытание - ты его отпусти.
- Испытать? -  колдун уставился на ведьму с немым вопросом. Что значит "отпустить"? Помочь ему обрести покой или выпустить из терема? Что вообще будет, если выпустить мертвеца? Куда он дальше подастся? Быть может, выведет к своему заклинателю? Да, все-таки было что-то в словах ведьмы разумное, или по крайней мере нечто, заставляющее к ней прислушаться. Но как испытать его? Что проверить, прежде чем отпустить? Кощей поджал губы и взмахнул рукой, будто отмахивался от мухи. - Что ж, Яга, подумаю я над твоими словами.

Люди не верили ему. Как бы он ни вел себя, видели они в нем нечисть. И боялись, и относились к нему, как к врагу рода людского. Пытались изничтожить. Сколько героев он встречал на своем долгом пути, искавших способы одолеть его, убить. И ведь убивали, но Кощей всегда восставал из мертвых. Он всегда побеждал, потому что был бессмертен. Сколько бы смертные ни охотились на него, он оставался непобедимым. Однако царевич вел себя теперь смиренно, то ли пара дней блужданий по терему его остепенила, то ли Ягинино колдовство прибило его. С покорным словом принял царевич чашу, отпил предложенный чай без сомнения, что коварством нечисть его околдовывает, выражая гостеприимство. Всем видом своим выражал царевич кротость и безропотность, но чуял колдун, что не покорился судьбе Иван, что чает вырваться отсюда и продолжить поиски, а утренняя их трапеза словно бы только задерживала его в его устремлениях.

Кощей пребывал в растрепанных чувствах. С одной стороны, хорошо, что Иван мертвый и не нарушает своим присутствием законы Леса. С другой стороны, он был самым необычным мертвецом из тех, что Кощей видел на своем веку, и колдун не знал, чего от него ожидать. Все осложнялось тем, что Иван не помнил, как попал сюда, и не мог навести его на того, чьим злым умыслом был сюда направлен. И ведьма не разглядела в нем, кто же незримо управляет им после смерти. Что ожидать от такого засланника? Конечно, Кощей его не боялся, мало ли было тех, кто проклинал его и желал ему страшной погибели, да еще никто желанного не получил. Что только значило предсказание Яги? Дозволишь - убьет... Что же можно ему такого дозволить? Мечом Кощея не изрубить, огнем не сжечь, ядом не отравить. Обходила его смерть стороной, что бы с ним ни делали, избавления не наступало. А этот бедолага, застрявший меж миром живых и миром мертвых, что может сделать могущественному чародею? А если не он сам, то кто может, уж не тот ли, кто смерть царевичу подсуропил? Что ждать от неведомого колдуна, стоящего за приходом Ивана в мертвое царство?
- Что ж ты, удалец молодой, не ешь ничего? Всю силу растеряешь, - решила попотчевать гостя Баба Яга, притягивая к себе блюдо с пирожками. Взяв один, она разломила его пополам и половину снова сунула под лавку. Серый волк с удовольствием принимал ее дары, судя по звукам, доносящимся из-под скамьи. Кощей только глаза закатил - этим только бы пожрать. Но и сам он потянулся к еде. Пол сушки, что держал в руке, он небрежно бросил в свою тарелку. А сам потянулся к блинам, взял один, сложенный треугольничком, и откусил самый носик. Блин тоже лег на тарелку. А Кощей продолжил в том же духе: пирожок возьмет, баранку, булочку, - раз откусит и на тарелку кладет, только горка подрастает. Будто не ест он, а царевича соблазняет тоже что-то испробовать. Яга тем временем снова задала вопрос: - Так откуда, говоришь, ты путь держал, добрый молодец? С дальней ли сторонушки?
Она все еще смотрела на Ивана пристальным, цепким взглядом не по-старушечьи ярких болотных глаз. Но и про чай свой не забывала, прихлебывала шумно. Кощею только гадать оставалось, что она туда добавила, чтобы так прозреть. Баба Яга колдовала по-своему, занималась травничеством, а еще общалась с людьми, в отличие от него, отшельника и изгоя. Немудрено, что именно она и поддерживала их натужный разговор. Вчера, когда они с царевичем встретились в трапезной, Кощей тоже не знал, что и сказать, только все смотрел на него своими сияющими желтыми глазами и поражался тому, что видит живого в царстве своем, того, кто ест, пьет, спит. Потом, когда Серый волк принес его отсеченную руку, эти обстоятельства стали еще любопытней. Где это видано, чтобы дух бестелесный питался, уставал, спал?
Он и вчера задавал ему те же вопросы, что и Яга, да только разговор у них не склеился - видно, не желал Иван открываться нечисти. А ведьма на человека больше походит, глядишь, ей он что и расскажет.

- Что ты помнишь последним? - словно читая его мысли, продолжала старуха допытываться, не отрываясь от яств, которыми уставлена была белая скатерть с золотыми кистями. - Помнишь ли, кто присоветовал тебе сестру у Кощея искать?
- Ответ держи, царевич, - промолвил чародей, взглядом тяжелым, точно рублем, одаривая смертного. Словно бы и не спрашивал он уже Ивана о том же вчера, да ответа толкового так и не услышал.

В еде Кощей не нуждался, набивать желудок ему не было смысла. Как и чай пить. Просто скучал он по вкусу снеди и напитков, по тому, как приятно и рту и желудку вкусить яств разнообразных. Потому, не чувствуя ни голода, ни жажды, так ел колдун - чудно, только пробуя. И для баловства этого держал в тереме своем целую скатерть-самобранку.
А вот царевич ел вполне по-людски, хотя голод и жажда должны были его оставить. За одним пирожком потянулся, потом за вторым. Кощей наблюдал и слушал. Яга тоже поглядывала на духа, который изволил последовать ее совету, но не забывала и себе булку маслом мазать и сверху добавлять варенья.
История Ивана наконец обрела последовательность и кое-какие детали. Вот почему шел Иван один, да без товарищей - тайком от отца улизнул он на подвиг. Поехал, не зная куда, надеясь на мирскую молву, а она что волна морская - шумит и сор несет, да то нахлынет, то забудется.
И не странно вовсе, что Иван столкнулся с тем, что люди говорят разное. Смертные вообще молвили о нем всяческую чепуху - что, мол, ворует он девиц, что страшно богат и жаден до золота, что нет у него лица, только череп со светящимися глазницами, что зло великое творит и что создает он нечисть.  Кощей не знал, кто из живых знает истину - путь в Кощеево царство это смерть, не иначе. Из Темного леса, пристанища Бабы Яги, был путь по живому миру до речки-Смородины, границы его царства, но дальше пройти ни одному живому было бы не под силу. Калинов мост охранял Горыныч Змей, а дальше, за рекой, начинался Бескрайний лес, и лишь мертвые могли пересечь его целиком. Лишь нежить в нем и водилась, вот почему по дороге, ведущей к Кощеевым чертогам, Иван никого не встретил.
Сказал царевич, что лег на ночлег в знакомом лесу, а проснулся будто бы в другом, и колдун переглянулся с ведьмой. Значит, убит был Иван во сне, прямо в том лесу. И не проснулся он видно даже, так его умело на тот свет отправили. Вот и не помнил он своей смерти, и оттого выглядел, как живой, и вел себя так же. Узнать бы, кто его в тот лесок отправил... Ведь не может быть, чтобы случайно искал его царевич, и был по пути убит, да не просто убит - рука-то у него была отделена от тела, а что там с остальным? Верный способ сделать из покойника плохого покойника, того, что встанет и пойдет дальше - расчленить тело. Да, это не будет материальная нежить, только дух неупокойный, но чтобы добраться до Кощея, это даже лучше. Вот только что же дальше? Если постарался кто-то, чтобы Иван дошел до чертогов колдуна, то зачем?

Даже Яга притихла, не зная, что и сказать. Задумчиво и сосредоточенно жевала она свою булку, глядя в одну точку. Кощей обеспокоился - что видит старая перед своим внутренним взором? Нахмурил колдун свои красивые черные брови, прекрасный лик его принял выражение не то сдержанной досады, не то раздражения. Присутствие царевича само по себе выводило его из себя. Осерчал колдун на весь род людской уж много веков назад, живых на дух не переносил, а Иван был до того на живого похож, что кровь в жилах стыла. Только, напоминал себе Кощей, он был все ж таки мертвый. От того не легче - нежить и всяческую нечисть, мешающую жить людям, колдун привык уничтожать. Только, напоминал себе он, царевич пока лишь ему мешает... Одним своим видом говорил ему этот дух, что кто-то из живых снова замышляет против него, кто-то хочет ему злого, и Кощей с тоской подумал, что это не кончится никогда.
Он взглянул на Ивана, и вдруг тот задал вопрос. Дело... Какое ему еще дело? Кощей вскинул брови.
- Одно у тебя дело, царевич. Я же тебя проклял, - промолвил Кощей, будто бы даже с удивлением в голосе, мол, что спрашиваешь? - Верно, будешь искать свою царевну, как проклятый.

И тут пришла ему в голову мысль - как неведомый колдун заставил царевича дойти до терема? Уж не своей ли волей добрался смертный до скрытых чертогов на краю Бескрайнего леса? Пусть даже внушили ему мысль искать Кощея, большой силой должна обладать душа, чтобы после смерти не забыть своей цели, да еще тропку найти, которая приведет к терему. Раз надобно испытать царевича, перво наперво нужно волю его испробовать. Но как? И может, часть испытания царевич уже прошел, придя сюда?
- Вот что, Иван. Ты еще наверху не искал свою сестрицу, - наконец, сказал Кощей, чувствуя скулой устремившийся на него цепкий взгляд Яги. - Как из трапезной направо пойдешь, лестницу встретишь. Да только смотри, она крута, длинна. Идти по ней долго. Коли сомневаешься, что дойдешь - лучше и не суйся. А если дойдешь - дам я тебе увидеть сестру.

Без всякого сомнения поднялся Иван с лавки, выслушав Кощееву речь. Отблагодарил за кушанье и просил не поминать лихом. Яга и Кощей снова переглянулись, а когда царевич вышел прочь из трапезной, ведьма заговорила первой.
- Да, дела... - протянула она, отхлебнув чаю. - Не по той ли лестнице ты его отправил, у которой конца нет?
- По той, - согласился колдун, кивая увенчанной головой. - Поглядим, на сколько его хватит. А что, Яга, если властвует над его волей кто-то, как он вести себя будет? Как понять, где его воля, где чужая?
- Ежели кто-то его ведет, не остановится царевич, пока до цели своей не доберется, - молвила старуха. - Только живая воля колеблется, сумневается, устает, а навязанная - она не отступает, ничего не слушает, ни на что не отвлекается. Вот только если кто-то и навязал ему цель найти сестру, то зачем отправил в твое царство?
Чародей и сам задавался тем же вопросом. И как судить Ивана в заданном испытании тоже не до конца понимал. Значит, раз уж он заложник, будет идти и идти, не замечая голосов мертвых, окруживших его?
- Ежели кто-то его подослал тебе в пику, не должны ли были ему навязать что-то другое? - продолжала вслух рассуждать ведьма. - А тут цель для тебя безобидная, вот отправил ты его по лестнице шагать, он и будет... Толку-то с того? Не пойму, Кощей. А только смотри, опасен для тебя царевич. Чую я угрозу от него.
- Да что мне будет, - отмахнулся колдун, а все ж тревога встрепенулась в нем, споря с этой деланной беспечностью. Кто-то снова замыслил нарушить мирный порядок течения бытия, и Иван, похоже, был тем самым камешком, брошенным в спокойную воду, от которого искажается вся гладь озера. Долг призывал Кощея разобраться с нарушителем спокойствия, вот только по всему выходило, что не сам Иван виновник происходящего. Кто-то скрывался за его спиной, и именно его помыслы угрожали Кощееву миру. За себя колдун и в самом деле не волновался, потому что знал, что смерть ему недоступна, а вот за царство свое переживал. Ведь Лес был последним путем всех мертвецов, он ограждал мир живых от последней Черты, и Кощей хорошо знал, что бывает, когда души не могут этим путем пройти и упокоиться в забвении.
От этого неизбежно бы пострадал мир живых, и Кощей, взявший на себя долг хранителя и хозяина Леса, допустить этого не мог.
Яга посмотрела на него цепким пронзительным взглядом. Казалось, она видит, что же с ним будет, но не говорит.
- Берегись, Кощей, - повторила она и вдруг странно осклабилась: - Ты перемен не любишь, а они грядут.
С этими словами ведьма тоже поднялась с лавки.
- А клеймо на нем все ж поищи, может и разузнаешь, чьих это рук дело, - посоветовала Яга, выбираясь из-за стола. - Где-то на теле его знак магический, метка колдуна, что его заложил.
Стукнув по полу клюкой, ведьма выпрямилась. Кощей тоже поднялся из кресла во весь свой немалый рост и шагнул к ней.
- Пойду я восвояси, Кощей, благодарю за угощеньице, - сказала ведьма. - Только вот еще что...
И достала из-под полы своего рубища связку белых длинных свечей. Протянула Кощею, тот принял, с вопросом глядя на нее.
- Это свечи на сон-траве, на маковом молоке, - пояснила Яга, трогая Кощея за руку своей морщинистой лапкой. - Зажжешь, произнесешь наговор над спящим и сможешь в сон к нему попасть. Раз спит твой зайда, может, во сне его ты и увидишь последнее, что он при жизни делал. Может, это даст тебе подсказку.
И ведьма прочитала наговор, который позволял проникнуть в сны. Повторила еще раз, чтобы запомнил.
- Спасибо, Яга, - молвил Кощей, провожая ее к дверям. - Век не забуду.
- Знаю, знаю, Кощей, - отвечала она скрипучим старческим тоном, стуча клюкой по полу. - Мне бы протянуть еще столько.

Когда старуха убыла домой, Кощей повернулся к Серому волку.
- Ну, слышал ведьму? - спросил чародей, и, не дожидаясь ответа, продолжил: - Отправляйся искать его тело. Надеюсь, остальное где-то неподалеку и ты быстро найдешь останки.
Волк посмотрел на него нечитаемым звериным взглядом, шевельнул ушами и тоже был таков. Кощей остался в привычном ему одиночестве. Взглянул на стол, уставленный едой, и, поведя рукой, заставил скатерть свернуться вместе со всей уготовленной снедью и тарелками. Как по волшебству, хотя почему "как", все исчезло, оставляя лишь пустую свернутую скатерть на столе.

И снова сидел Кощей в своем тронном зале, наблюдая за царевичем через зеркало воды в чаше возле трона. Сидел, подперев рукой голову, и смотрел, как пробирается Иван все выше и выше. Как тяжело переставляет ноги, как натужно дышит, как останавливается, прислонясь к каменной стене, и вскидывает вверх, туда, куда уводит лестница, глаза. И во взгляде его упрямая надежда, решимость, борющаяся с обреченностью. Шел он так уже более суток. Кощей сомневался, что такое было бы под силу живому, но мертвый, не взирая на грезящуюся ему усталость, все шел вперед. Слышал колдун и мертвые голоса, уговаривающие царевича повернуть назад, сдаться, забыть свою цель. И смертный явно их слышал, стискивал зубы, жмурился рефлекторно, как будто это могло прекратить их стоны. Тащился он по лестнице уже еле-еле, но упрямство не оставляло его.
Кощей лишь дивился тому, что видел. Каким таким волевым усилием продолжал царевич свой тяжкий путь? И похоже ли это на то, о чем говорила Яга - на механическое движение восставшего заложного мертвеца, который ничего не видит и не слышит вокруг себя, кроме своей желанной цели? С одной стороны, на то походило - ведь шел Иван, упирался, - а с другой идти ему было явно тяжко, и голоса, звучащие на лестнице, подтачивали его силы не меньше, чем сами крутые ступеньки. Не знал Кощей, что и думать, а потому все смотрел за Иваном, ожидая, что силы вот-вот покинут его - уж очень трудно ему на вид было двигаться дальше.

Смотрел Кощей, как взбирается Иван по ступенькам, и казалось ему, что вот-вот силы покинут царевича, что он остановится, прильнет к стене и сдастся. Но смертный все шел вперед. Более того, он вдруг начал петь. Сначала совсем тихо, едва слышно, потом голос его чуть окреп, стал громче. Кощей только диву давался - в Лесу его пели разве что русалки, и то редко, потому что завлекать здесь песнями было некого. А так даже Серый волк на луну не выл, потому как и луны-то не было. Только вечное зарево на горизонте, то теряющее силу при свете дня, то разгорающееся в темноте ночи.
А смертный пел и продолжал маршировать, точно заведенный. Колдун смотрел и задавался загадками. Что вело его? Что давало сил? Что заставляло двигаться вперед, шаг за шагом, преодолевая бессилие и безнадежность, подпитываемые голосами мертвых?
А голоса эти меж тем вдруг переменились. Кощей, задумавшись о природе человеческого упрямства, заметил это не сразу, а заметив, всполошился. Песня Ивана возмутила мертвые души, заставила их вспоминать, и тоскливые стоны и мольбы прекратить шествие, прекратить сопротивление, сменились на звуки почти живых голосов, вынырнувших из забвения.
Такого Кощей ожидать не мог. Все ж Иван не живой, чтобы возмущать своим присутствием Лес, однако это почему-то не мешало ему нарушать здешние порядки. Он вел себя, как живой, и пространство отвечало ему, как если бы он и впрямь был жив. Мертвые души отвечали ему, и поверить в это было сложно. Но чем дальше шел царевич, чем дольше пел, тем громче становился хор будто бы оживающих голосов. Даже сам колдун, чем дольше вслушивался в звуки песни, тем больше проникался ею, вспоминал живое, сочувствовал смертному. Будто бы говорила эта песня с ним, и просила "взгляни на меня, я живой, я здесь случайно".
Кощей смотрел на это чуть дольше необходимого - не верил глазам и ушам. Затем решительно поднялся с трона и направился к лестнице. Это нужно немедленно остановить. Подумать страшно, какую боль приносят душам воспоминания о былой жизни, к которой они больше никогда не вернутся, чего стоит им снова окунуться в тоску о мире, которого им больше не суждено коснуться.
Острая вина за то, что сам назначил царевичу такое испытание, что сам спровоцировал эти волнения, впилась Кощею в грудь. Но откуда он мог знать, что смертный запоет, и голос его разбудит пребывающие в забвении души? Он скорее ожидал, что Иван сдастся вскоре, или, в крайнем случае, что будет идти и ни на что не реагировать, но случилось ни то и ни другое.
Поражался колдун силе воли смертного. И верил теперь, что именно эта сила и привела его к Кощееву чертогу после смерти. Но чем она питалась? Откуда бралась? Неужели из самой души царевича шла, подкармливаемая любовью к сестре? Ведь будь ему эта воля навязана кем-то, иначе бы вел себя мертвец, не спал бы и не ел, не пел и не говорил с ними. Только и думал бы, что о цели чужой, только и делал бы, что к ней двигался.

Походило все на то, что хоть и сделали Ивана заложным мертвецом, а свободу воли все ж оставили, ни к чему пока не принудили. Лишь направили так, чтоб попал он в чертог чародея. Вот только зачем? Какой с этого прок неведомому колдуну?
- Стой, царевич, - громогласно сказал Кощей, становясь у подножия лестницы и взглянув наверх, туда, откуда доносился многократным эхом чужой голос. - Довольно. Спускайся вниз, все равно до края не дойдешь. Доказал ты свое стремление сполна.

Путь вниз не займет у смертного столько времени, сколько занял путь наверх - так уж была устроена эта лестница. Наверх можно было идти сколько угодно, а вот вниз - несколько десятков шагов. Быстро спуститься - то, что нужно уставшему царевичу. А затем нужно будет отправить его в трапезную, да в опочивальню. Наверняка после таких подвигов он с ног валится, хоть эта усталость ему и грезится. Ничего, будет лучше спать, а это Кощею на руку - Ягинины свечи ждали своего часа, только уснет Иван, а они тут как тут.
- Что желаешь за свое упорство? Отобедаешь али сразу почивать отправишься? - спросил Кощей, завидев царевича наверху лестницы. Про свое нечестное обещание колдун не забыл - показать сестру, да, если доберешься доверху. Только вот добраться туда было, загодя известно, нельзя. Так что по-хорошему стоило бы зачесть Ивану его упрямство и исполнить обещанное. Вот только в зеркале воды видел Кощей лишь отражения мертвого мира, а Яга сказала, что царевна жива. Значит, придется еще раз навестить старуху и испросить у нее волшебное блюдце с яблочком, способное показать то, что попросишь.

Голоса, сопровождавшие царевича, оборвались вместе с его песней. Спускался смертный как будто с большей тяжестью, чем поднимался, вопреки всякой логике. Казалось, силы совсем покинули его, но стоило ему сойти с последней ступени, как он напустился на Кощея с  обвинениями. Колдун даже опешил от такой рьяности. Смотрел он, как щеки царевича расцветают алым, и выслушивал от него - мол, все шутки шутишь, смеешься над честным человеком. И чем больше слушал, тем сильнее злился. Смешно ему вовсе не было, разве забавлялся он с царевичем? Разве ради веселья заставлял его блудить по терему, а затем идти по нескончаемой лестнице? Ведь только проверки ради пытал он смертного!
И все же вместе с тем почувствовал Кощей укол вины. Была в словах Ивана своя правда - пытка для мертвой души быть неупокоенной, а колдун не торопился помочь смертному успокоиться окончательно, хотя мог бы. Вместо того мучил его, держал в плену и изводил напрасной надеждой. Видят боги, не по пустой прихоти, однако какое дело было Ивану до Кощеевых горестей? Он страдал не за медный грош, ради благого дела жизнь положил, и, наверное, не заслужил всего того, что уготовила ему судьба. Быть ее роком Кощею никогда не нравилось, но приходилось вновь и вновь.
- Много ли ты раньше разумел, Иван? - строгим и холодным тоном вопросил Кощей, немного придя в себя. - Как не знал ты, на что идешь, так и не знаешь. Дом мой не для гостей. Ты ко мне пришел, убежденный, что сестрица твоя здесь, а я лишь разрешил поискать. Ты с мечом и поклепом ко мне явился, не я, не забывай это. Уж какое гостеприимство я тебе за это окажу, это мое дело.
Грозен голос колдуна, а в душе сумятица. Вроде и жестоко наказал он царевича своим проклятием, но другого выхода не видел. Однако терпеть возмущение пленного оказалось трудно. Ведь правда с Иванова положения казалось все это сплошной издевкой - иди ищи то, чего нет, дойди туда, куда дойти невозможно, расскажи то, чего не помнишь. Примеривая на себя невольно его шкуру, колдун в глубине души понимал его негодование, и оттого чувствовал вину. Из-за ее острого жала, не взирающего на доводы, злился Кощей только сильнее, но в то же время зрело в нем желание оправдаться.
- Отчего же невозможно, увидеть ее ты сможешь, - стараясь, чтобы голос звучал ровно, процедил сквозь зубы чародей. - Но позже. Дойти до конца ты не сумел, но за упорство твое вознагражу. А покамест у тебя выбор один. Иди за мной.
И Кощей отвернулся резко, так, что взлетели полы его черной мантии. И пошел, не оборачиваясь, к комнате, где уже спал царевич парой дней ранее. Дошел быстро широким своим шагом, точно зная, в какую дверь толкнуться. Точнее, зная, что за любой дверью будет ждать его то, чего он хочет. Волшебный терем подстраивался под нужды своего хозяина, а не только досаждал случайным зайдам, как думалось, верно, Ивану.
Раскрыв перед царевичем дверь в скромную спаленку, Кощей мрачно кивнул увенчанной пиками головой на проем, явно предлагая войти.
- Отдохни, Иван, - велел колдун, стоя у открытой двери. И когда прошмыгнул мимо него смертный, дверь сама за ним закрылась, а чародей двинулся по коридору не в ту сторону, с которой они пришли. Без труда и задержки поднялся по винтовой лестнице, точно такой же, как та, бесконечная, на второй этаж. Из комнаты, служившей ему покоями, забрал одну из свечей со связки, принесенной Ягой. И пошел обратно. По пути зашел он в тронный зал, и там через зеркало воды взглянул на Ивана. Тот уже мирно покоился в предоставленной ему постели.

Тогда двинулся колдун в опочивальню, где его оставил. Тихо прокрался внутрь, стараясь не разбудить спящего. Встав у его изголовья, зажег Кощей свечу мановением пальцев. Дал время ей раскуриться, а сладковатому, травянистому запаху растечься по комнате. Потом поднес ее к лицу, осветив нижнюю половину, точеную нижнюю челюсть, острый подбородок, красиво вычерченные губы, и тихо, напевно заговорил:
- Не по морю-окияну плыву, не по чистому полю скачу,
А иду по той тропе, что меж былью и небылью пролегла.
Где костёр — дымом да воспоминаньем чадит,
Где река — не водой, а тоскою течёт.
К тебе в гости, сновидец, стучусь не рукой, а костяным перстом.

Несколько мгновений словно ничего не происходило. Кощей смотрел сквозь свет свечи на Ивановы золотистые кудри и ждал, сам не зная, чего. А затем сознание его вдруг стало уплывать, так, словно он сам засыпал. Отступил колдун назад и опустился в стоящее у стенки деревянное кресло, все еще вглядываясь сквозь огонек в уткнувшегося в подушку царевича.
И вскоре появилось перед его внутренним взором видение. Стоял Иван в лесу у озерца и гляделся в воду. А колдун словно бы встал с ним рядом, за левым плечом, так, что даже видел отражение. Вот только из воды глядел на царевича не он, а образ чужой. Лик в воде был значительно старше и суровей, хоть и проглядывались в нем те же черты, что и в лице Ивана. Только был царевич совсем юн, и взгляд его был наивно чист. Грозно смотрел на него из воды царь-отец. Словно гневался на что-то. И такой был у него взгляд, что Иван оцепенел, а потом по-настоящему стал камнем обращаться. По ногам от земли поползла по его телу глыба, обращая его в причудливую скалу.
С изумлением смотрел на это Кощей, даже обошел Ивана немного. В могильной тишине, опустившейся на сновидение смертного, послышался тихий стук, потом треск, и из расщелины, появившейся в его груди, показалась крошечная сияющая птаха. Желтые глаза колдуна неотрывно следили, как тихонько шевелится птичка на краю трещины, а сам чародей гадал, что же все это может значить. Но недолго. Видение стало распадаться, и Кощей даже испугался, что Иван сейчас проснется и застанет его у своей постели.
И царевич действительно словно проснулся, только не в комнате в Кощеевых чертогах, а, как видно, в своей родной горнице. Схватился за грудь, сел, озираясь. Потом поднялся, стал одеваться, пошел куда-то. Кощей, невидимый для сновидца, следовал за ним по пятам. Сон стал похож на воспоминание, и колдун надеялся заметить в нем что-то, что натолкнуло бы его на мысль об убийце царевича. Думал, может кто-то выйдет сейчас в его сне и скажет, что мол Забаву злой Кощей унес. Но Иван все куда-то ходил, что-то делал, незначительное для чародеевых интересов, пока не пришел в тронный зал. Там вновь увидел колдун царя, свиту его, стоящего на коленях у трона человека. Безмолвным свидетелем на этом суде стоял Кощей, как, впрочем, и царевич. Но... до поры.
Выступил он вперед и юным, взлетающим голосом, тем же, с каким вошел в палаты Кощея, возразил отцу. Колдун удивился. Видно было по царю, что человек он жесткий, суровый, если не сказать жестокий. Перечить такому не всякий станет. Быть может, на сыновних правах Иван решился на такую дерзость? Но по взгляду царя, холодному, как стылая быстрина, понятно стало, что этот человек и сыну такого не позволит. Не прогневался царь-батюшка, но осадил царевича величаво, и к слову его не прислушался.
Исказилось лицо Ивана, как от муки - видно, ранило его то, что отец к нему относился, как к неразумному отроку, и правды его слушать не желал. И сон его начал раскалываться, видно, от сильных чувств просыпаться начал царевич.
Тогда и Кощей очнулся. Быстро поднялся из кресла, держа в руке потухшую, но еще курящуюся дымком оплавившуюся свечку, и вышел из комнаты, пока просыпающийся смертный его не заметил.
В коридоре столкнулся колдун с Серым волком. Тот держал в зубах вторую отсеченную руку Ивана.
- Нашел все-таки, - вырвалось у чародея. Забрав конечность и бегло осмотрев ее, он задумчиво кивнул волку. - Что же, продолжай поиски. Неподалеку должно быть и остальное.

Зверь взглянул на него странно, как будто бы с укором, но тут же молча повернулся и удалился. Кощей же направился снова наверх, в свою мастерскую, где на каменном столе на одной широкой ноге уже покоилась другая рука царевича. Колдун положил их рядом, избавился наконец от прилипшего к ладони свечного огарка, просто растворив его в воздухе, и, сцарапывая ногтем с кожи капельки воска, падающие на пол и тут же сгорающие синим пламенем, долго смотрел на аккуратно отделенные кем-то от тела члены. Были они совершенно нетленны, будто и не пролежали несколько дней сами по себе. На второй руке знака того, кто заложил покойника, тоже не было. Ох и придется Серому волку собирать Ивана по частям! Судя по взгляду его, не так уж и близко нашел он вторую долю тела доброго молодца. Сколько-то времени займут у него поиски остального?
Подумал-подумал он так, а потом подпрыгнул, стукнулся оземь и обернулся вороном в вихре черного пепла. Каркнул, взлетая, и перед ним сами собою распахнулись ставни окна над столом. Вылетел колдун в окошко и направился в чащу лесную.
Долго ли, коротко ли летел Кощей в облике черного ворона по Лесу, да прибыл на полянку, на которой высилась на толстых куриных ногах потемневшая от старости изба. Стукнулся чародей снова оземь, и стал перед ней человеком.
- Избушка-избушка, - обратился Кощей к чудному дому, - повернись к Лесу передом, к живым задом!
Зашевелилась изба, заскрипела, покачнулась на высоких ногах, и медленно, грузно, топчась и переступая развернулась к нему дверью с крылечком на три ступеньки, а затем так же тяжело села на землю. Отворил колдун низенькую дверь, согнулся в три погибели и зашел внутрь.
Внутри было сумрачно, свет еле пробивался в единственное крошечное запыленное оконце. Головой Кощей подпирал потолок, пришлось даже венец снять, и без того приходилось сутулиться. У окна стоял простой деревянный стол с лавкою, по стенам развешаны пучки трав, чьи-то косточки да черепки, сушеные корешки, полки с глиняной посудой. У другой стены стояла высокая печь, давно уже не беленая. На печи, носом упираясь в потолок, спала в куче тряпья Баба Яга.
- Вставай, хозяйка, - повысив голос, сказал Кощей, и старуха вздрогнула, открывая глаза. - Пришел я к тебе посоветоваться да попросить одну вещицу попользоваться.
- Вот окаянный, - закряхтела ведьма, ворочаясь и подползая к краю печи, а затем свешивая с него ноги и на удивление сноровисто для ее лет спускаясь. - Что неймется тебе в такую-то рань?
- Испытал я царевича, - пояснил Кощей, устав стоять в полусогнутом положении и без спроса садясь на лавку. И рассказал Яге, как долго шел Иван по лестнице, не сдаваясь, как мертвые голоса напевали ему песнь тоски и бессилия, и как начал он петь им в ответ, и как они вдруг переменились, начав вспоминать свою жизнь. Как пришлось испытание оборвать и как обещал он показать Ивану царевну в награду за упорство.
- Да-а... - протянула Яга. - Ох и сильна душа у молодца. Так тебе теперь блюдечко мое подавай?
- Да. И в сон его я пробрался по твоему совету, - продолжал колдун. Рассказал он и о том, что видел в Ивановом сне. Про отражение в воде, камень, сковавший его тело и птаху, выбравшуюся из трещины на груди. А затем про суд, учиненный его отцом царем.

- Жива еще душа царевича, да мучается, чует погибель свою, вот и грезится ему, что он в камень обращается, а птичка-невеличка ему сопротивляется, - отвечала Яга. - Видать, и при жизни силен духом был Иван, раз супротив царя выступал прилюдно. Поди, это его к тебе и привело - не дошел бы простой беспокойник до твоего терема, не нашел бы тропы. А этому дорожка сама под ноги легла, так уж он хотел до тебя добраться. Неспроста выбрал его кто-то, знал, что этот уж дойдет. Вот что, Кощей, дам я тебе блюдечко, а ты продолжай в Ивановы сны заглядывать. Сдается мне, вспомнит его душа что-то важное. Испытание-то следующее уже придумал?
- Еще нет, - нехотя сознался колдун, глядя, как ведьма роется по сундукам. Наконец, из одного вытащила она большое медное блюдо, обтерла найденным там же в сундуке рушничком и протянула чародею. Тот принял чудо-вещицу и поднялся, чуть не стукнувшись темечком о потолок. Поблагодарив Ягу, вышел Кощей на свет божий и пешком - на крыльях с блюдом неудобно было - побрел через Лес назад к своему дому.

Брёл Кощей по Лесу, в руке блюдо, в голове раздумья. Размышлял он об Ивановых снах, о его упертости и песне, что пробудила память мертвецов, о брошенных им вчера в пылу обиды словах. Привычная тишина обнимала его, не мешая мыслям, только звук его шагов прерывал ее до поры. А потом он услышал впереди и сбоку девичьи смешки.
Уже зная, кого встретит, Кощей сошел с тропы, что услужливо ложилась ему под ноги. Пробравшись сквозь чащу, вышел он к озеру. На берегу его, болтая и смеясь, сидели русалки - бледные девы, прикрытые только распущенными длинными волосами. Кощей насчитал пятерых, прежде чем они заметили его и с плеском бросились в воду. Сидеть у кромки осталась только одна, по-видимому, самая смелая, и та замерла в настороженной позе, поджав под себя ноги, готовая сигануть в озеро.
- Постой, - велел Кощей, выходя на берег.
- Убивать не будешь? - спросила русалка, нервно расчесывая ломкими пальцами широкую прядь темно-русых волос. - Мы с девочками не шалим почти, в этом месяце ни одного не утопили!
- Не буду, - успокоил ее колдун, искоса взглянув на торчащие из воды головы любопытных подружек утопленницы.
- Тогда чего тебе надобно, хозяин? - заискивающим и игривым тоном вопросила русалка, и Кощей ощутил кожей, как она жадно шарит взглядом по его лицу.
Мавки были рады... провести с ним время. Когда он не выражал к ним агрессии, а находиться в Лесу он считал честным правом любой нечисти, они охотно с ним любезничали, применяя весь арсенал своих хитростей для соблазнения. Бывало, чародей им даже поддавался, чтобы немного скрасить свое одинокое бессмертие красивыми девицами. Правда, такие свидания всегда отдавали после привкусом разочарования и пустоты. Русалки не могли любить, посмертие избавляло их от этого обременительного чувства, которое зачастую и сводило бедняжек в могилу. Несмотря на изощренность в ласках, они не могли подарить живого тепла. Впрочем, Кощей давно уж и не ждал такого подарка от судьбы. Но на сей раз он подошел к ним вовсе не за этим, поскольку все его мысли были заняты Иваном, и развлекаться с мавками ему было недосуг.
- Слышала ли ты что-нибудь интересное в мире живых? - спросил колдун, зная, что здесь утопленницы прячутся, но регулярно выбираются на берег водоемов в живом мире, чтобы завлекать там прохожих своими песнями и плясками у воды. А еще девицы обожают сплетни.
- В одном царстве-государстве, говорят, - протянула русалка, накручивая прядку волос на палец и бесстыже рассматривая красивое лицо колдуна, - пропала царевна. А за ней и царевич.
- Знаю про это, - поморщился Кощей. - Может, слышно, кто за этими пропажами стоит?
- Говорят, что ты, хозяин, - хихикнула русалка. - А еще, что война будет, если и царевну не найдут, и наследник сгинул. Соседние царства на те земли посягнут, коли царь совсем без детей останется. Немолод он уже новеньких делать, да и малы они будут. А соседям только повод дай.
- Вот как, - молвил колдун, краем глаза видя, как остальные мавки приближаются к берегу, показываясь из воды по пояс. Все они разглядывали его, улыбаясь уже почти без страха, со смешками перешептывались. - Что же, спасибо и на том.
Значит, война. Кому выгодно это? Может ли быть, что это политические интриги привели Ивана в терем, а не умысел против колдуна? С одной стороны, что мог сделать ему смертный посланник? Куда как проще подумать, что царевну украли враги государства, а Иван сгинул от встречи с какими-нибудь разбойниками в лесу. С другой стороны - пророчество Яги. По нему выходило, что Иван Кощею смертельно опасен, да и то, что стало с его телом после смерти, на случайность не похоже. Значит, кто-то хотел и войны, и добраться до чародея? Но кто и зачем?

Кощей не любил человеческих войн - в следствие них в Лесу становилось тесно от теней, не успевающих пройти Черту, и обильно размножалась нечисть. Та, в свою очередь, подогревала огонь людской распри своими кознями и просто охотилась, каждая в своей манере. Все это превращалось в самоподдерживающуюся систему - больше нежити, больше мертвецов, еще больше нежити. А значит, много работы для колдуна, чтобы привести все это в порядок, пока война истощает сама себя.
- Подожди, - на несколько голосов, отдающихся в голове эхом, отзвуком ворожбы, позвали его русалки, когда он уже повернулся уходить. - Останься с нами, хозяин. Пасмурен ты сегодня, мы тебя утешим. Не уходи...
- Не до вас мне, - буркнул Кощей, отодвигая свободной рукой с дороги ветки куста, норовящие зацепить его мантию. Соблазнительный зов водяных красавиц вызывал у него лишь раздражение. Русалки отозвались вздохами разочарования, но колдун не стал их слушать, продолжив путь домой.
Терем встретил его привычной тишиной. Но знание, что где-то внутри бродит неупокойник, душа живая, неприятно бередило душу тревогой и смятением. Не привык Кощей к гостям, а уж пленных держать и подавно. Отродясь таким не занимался. Убивать убивал, и живых, и уже мертвых, а вот пленников никогда не брал - ни к чему было как-то, ничего ему было от людей не нужно. С Иваном по-другому выходило, и это Кощею с непривычки ой как не нравилось. Но чем больше подробностей выяснялось об этом необычном явлении, тем яснее становилось - надо терпеть, чтобы разобраться. И думать, как бы еще испытать Иванову душу для пользы дела.
Сперва зашел чародей в трапезную и сразу же увидел следы присутствия своего гостя. На столе стояла тарелка, слегка вымазанная ягодами, и молочная крынка. Разумеется, царевич не придумал, как заставить скатерть убрать все это. Зато каким-то образом нашел трапезную и догадался попросить еды. Кощей ощутил укол давно забытого чувства, что в тереме его кто-то еще ест, оставляя после себя тарелки, спит, сминая постель, рассекает тишину звуком своих шагов и голоса. Как это странно. Из-за чужого присутствия родной дом будто становился немного незнакомым.
- Дай-ка мне яблочко наливное, - приказал Кощей, стараясь как-то отмахнуться от ощущения какого-то животного опасения от того, что по территории его ходит чужак. Скатерть услужливо создала на своей поверхности глубокую серебряную миску с яблоками, сияющими румянцем на боках. Колдун взял одно, зажал в ладони, и, уже отворачиваясь, обронил: - И приберись.
Выйдя из трапезной, направился чародей прямиком в свой тронный зал. Для него это было - коридор пересечь, пока Иван блуждал в поисках. Так и оказался он впереди своего гостя в зале. Посреди него терем уже создал небольшой круглый столик, на который Кощей сложил и блюдо, и яблоко, а сам прошел к своему трону.
Едва он уселся, как в дверь вошел царевич.
- И тебе не хворать, - после паузы, с толикой сомнения в голосе ответил Кощей. Никто ему здоровья не желал, а царевич - на тебе, вежливость свою показывает, лицемерит, небось. Нахмурил колдун черную бровь, бросил с раздражением: - Экий же ты настырный, Иван. Хотя торопиться тебе вовсе некуда.
Поднялся Кощей с трона, выпрямился во весь рост и подошел к столику неспешным уверенным шагом.
- Что ж, раз обещал, то выполню. Поди сюда. Бери яблоко, кати по кругу противусолонь. Думай про сестру, да приговаривай: катись яблочко по блюдечку, покажи мне сестрицу мою Забаву, где бы ни была она, дай её увидеть. Всё понял?