он погружался. но вместо привычной темноты падал в чистый концентрированный свет. он тонул в золотом мареве, в котором не было границ, только густая, обволакивающая жара.
где в самом эпицентре этого пекла была она. без четких очертаний, просто вихрь из тепла, который током пронизывал его сознание, выжигая всё лишнее.
вся эта напускная жесткость и рациональность, в которую он прятал себя днём, сейчас плавилась, превращаясь в тягучую, раскаленную ртуть. во сне он не сопротивлялся. он позволял этому пожару течь по своим венам, заполняя пустоты, где раньше жила холодная тревога.
позволял себе чувствовать. сливаться. проникать. всё пространство вокруг пульсировало в ритме её сердца, и этот ритм был настолько мощным, что казалось он уже растворился в нём полностью.
полная потеря себя в бесконечном космосе. в котором она бесконечно далеко, но обжигает так близко, почти изнутри, будто расстояние до неё не измеряется в сверзвуковых скоростях.
____________________________________
делает шаг вперед, сокращая дистанцию до нуля. вжимается лицом в изгиб её шеи.
- есчо, говорит она. - тяжело выдыхает ей в кожу.
- маломаломало... - из груди вырывается вибрирующее, низкое урчание.

инстинктивно чуть сжалась от малознакомого и едва понятного чувства, но вдохнула близкий запах кожи, кофе, машинного масла и подалась навстречу горячему дыханию. прошептала прямо в волосы.
- все, не рычи, а то мне понравится

не отрываясь от её шеи, медленно поднимает руки и кладет ладони ей на плечи. накрывает их целиком, прижимает её к себе, проверяя — не рассыплется ли, не исчезнет?
- как будто бы уже поздно. но ты можешь представить, что это сон.
осторожно, почти невесомо касается губами её шеи.
- всё, просыпайся.
замирает на секунду, впитывая её реакцию, а потом отстраняется.

улыбается, пока не видно, дает этой лавине из мурашек и волнения выбить себя из равновесия, вжимается тесно-тесно.
- сон, пф… это я в твоих снах такая нерешительная? какие сны у тебя скучные… тогда и правда надо просыпаться поскорее.
вдыхает напоследок побольше воздуха рядом.

не выдерживает, разворачивает её в своих руках, заставляя оказаться лицом к лицу. ладони теперь сжимают её талию, не давая сбежать. смотрит сверху вниз. взгляд тёмный, расфокусированный, будто словил сто процентов перегрузки/
- скучные, значит? - хмыкает
- если я начну рассказывать, что мне снится на самом деле...
наклонился, потерся своим носом о её вздернутый маленький нос.
- фыр

чуть теряя равновесие, утыкается носом в грудь Эрика, смотрит в ответ прямо, открыто. и никуда она и не торопится убегать, пусть по лицу и растекается румянец смущения. руки сами тянутся к его лицу, ладони мягко касаются кожи, а большие пальцы аккуратно ложатся на эти такие смешные, но такие прекрасные брови, проводят по жестким волоскам/
а ты и не рассказывай. /подхватывает этот ласковый выдох, смолкает, будто сомневаясь. еще капля сомнения. еще секунда молчания. И смелость подростка стирает последние миллиметры расстояния – касаясь своими губами его губ, она шепчет/
не рассказывай, покажи.

/его брови невольно дергаются под её пальцами, эти прикосновения к лицу ощущаются как удар током по оголённым нервам. замирает, боясь даже дышать. когда её губы касаются его. так смело, так по-настоящему — внутри что-то рушится. ладони перемещаются выше, накрывая её лопатки, притягивая к себе так плотно, будто пытается разделить напополам ощущения пожара бьющегося внутри. он перехватывает инициативу в поцелуе — жадно, с болезненной нежностью
показать?
голос обрывается, превращаясь в тихий надтреснутый шепот прямо в её губы.
только если ты хочешь.
снова накрывает её губы своими. изучает на ощупь: пробует мягкость, ловит её прерывистый выдох. чувствует её всем телом — от пальцев ног до макушки. зарывается пальцами в её волосы, а затем ведет ладонями ниже: по шее, плечам, позвоночнику — пока они снова не оказываются на талии. он приподнимает её, буквально вжимая в себя, чтобы усилить контакт.
Ви.
- чёрт. я не в себе. контакт с реальностью потерян полностью.
чуть ослабляет хватку.

всего становится слишком мало и одновременно слишком много. чересчур много. ломающе много. и она прикидывает глаза, скрываясь пока еще от его темнеющего взгляда.
сердце толкается изнутри гулко, тяжко. эти ритмичные удары заполняют все тело, мешают дышать. мгновение, и единственный вдох наконец проваливается тяжело и медленно. глубоко за ребра и ниже, ниже, ниже. разносит искры по всей коже от обожженных губ до дрожащих ресниц и кончиков пальцев. руки пока еще несмело обхватывают его шею. но нарастающее внутреннее напряжение выливается в неожиданную, парадоксальную слабость – она становится жертвой собственной жадности. что дальше? провокационный близкий шепот в ухо

– это пока все еще не то, чего не стоит показывать.

кончик носа касается чуть прохладной кожи, губы задевают мочку уха, а пальцы путаются в его волосах, непроизвольно прихватывают несколько прядей и сжимаются. чуть сильнее, чем следовало бы, с большей дерзостью и страстностью, чем можно бы ожидать от девчонки. она не чувствует, но сейчас нащупывает ту границу, за которой остановится или Эрик, или уже никто.

______________________
- "не то", мм? — голос падает до опасного, вибрирующего рыка. судорожно сглатывает, проталкивая глоток воздуха по пересохшему горлу.
- ты что, серьезно хочешь моей погибели?

шутка ли всерьез - он сам хочет этого больше, чем готов себе признаться. потому что всё это не то, не так, неправильно, против всех правил. но когда ладони, до этого фиксировавшие её талию, рывком перемещаются вниз и подхватывают её под бедра, он ощущает: это самое правильное, что когда-либо делали его руки. Эрик замедляет обороты внутри себя - принудительно, через силу, через скрежет остатков контроля. но этого недостаточно, чтобы остановиться полностью. крепко держит её, наслаждаясь тем, как её пальцы путаются в волосах, скользят по шее, высекая искры на коже. пара шагов - и садится вместе с ней на диван, устраивая у себя на коленях.

между ними чуть больше воздуха, но всё та же неизбежность. ощущает кончиками мозолистых пальцев её волнение и слабость, проводя по линии позвоночника.
- Ви...
неприкрытая уже ничем нежность, просачивается в интонации и затапливает его глаза. он смотрит прямо, ловит отражение себя в ней. она рядом, напротив, едва касается его своим невозможным носом, замыкая пространство до размеров одного вдоха на двоих.

Эрик медленно прикрывает глаза, позволяя этому ощущению окончательно выжечь из головы тревогу. Он прижимается лбом к её лбу.

- всё, теперь никуда не отпущу. - шепчет с полуулыбкой на губах. но знает. они оба знают: всё всегда будет как она захочет. почти всегда.

______________
быть в его руках настолько… всем телом и одновременно с этим настолько невесомой – незнакомо. неожиданно. это новое ощущение себя рядом с ним, это уже навязчивое желание еще большей близости с ним, все это так далеко от прежнего раздражения и стремления вывернуться, что заставляет чувствовать себя почти беспомощной. дезориентирует. вынуждает сжать плотнее руки на его плечах.
мышцы чувствуют накатывающее волнами напряжение. то пульсирующее и требовательное желание уже почти женщины, желание всего и полноценно. то холодящее изнутри смятение влюбляющийся девчонки, то ребяческое любопытство. это изматывает, тревожит. а он, будто чувствуя брешь, проводит кончиками пальцев по спине. ткань не защищает от прикосновений, а только усиливает и утяжеляет их. нега, граничащая с болью. Вив невольно подстраивается под это движение, сокращает и без того ничтожное расстояние – прижимается к его груди, мягко и скорее рефлекторно, чем осознанно.
хмурится легко и кивает согласно на его слова – ее собственные закончились – она пока не собирается теряться, убегать, прятаться. но сейчас – еще только одно касание: взаимно обжечь дыханием губы, не больше.

___________________
он и сам рядом с ней чувствует себя совсем неопытным мальчишкой. который едва-едва сдерживает себя от того, чтобы не обрушить на её хрупкое восприятие свои слишком серьезные неназванные чувства.
ему страшно хочется поделиться с ней тем трепетом, что никуда не исчез, тем насколько для него важно каждое мгновение рядом с ней. но он не умеет говорить. может и к лучшему. слова напугали бы её ещё больше.

он умеет, он хочет касаться. и касается. широкие ладони ложатся на её поясницу, прижимают плотнее к себе. пальцы едва заметно подрагивают. медленно ведет ладонями выше, по позвоночнику, сокращая пространство до нуля. ему хочется защитить её от самого себя и одновременно стать тем единственным, от кого ей никогда не захочется защищаться. касается губами кончика её носа, щеки, замирает у самого уха, обжигая кожу горячим, рваным дыханием.

он знает, что рано. еще чертовски рано. ему нужно ждать год или два — много или мало? всё равно воспринимается как грёбаная вечность. но он упрямо ждет и будет ждать того момента, когда она сможет окончательно осознать себя, когда её "я" перестанет быть набором импульсов и станет цельным. ему не нужна её сиюминутная слабость. он не хочет стать для неё временным убежищем, из которого она вырастет и выскользнет, как из тесной старой куртки.

именно поэтому он сцепляет зубы и заставляет свои руки оставаться просто опорой, а не клеткой. чуть отстраняется, разрывая этот невыносимо тесный контакт, и бережно берет её лицо в свои ладони. его большие пальцы аккуратно оглаживают её скулы.

— иди. иди, ладно?

пока я не забыл, как быть «хорошим парнем» — заканчивает уже в мыслях.
заставляет разжать себя пальцы и откинуться на спинку дивана.

___________________________________
он целовал жадно, не насыщаясь. губы скользили по её щекам, по уголкам рта. этого было мало.
оторвался от её губ. судорожно вздохнул. переместился ниже. поцеловал подбородок, место за ухом, где пульс бьётся слишком часто, слишком громко.
ещё ниже, к шее, к тому месту, где кожа тоньше всего, где под ней бьётся жизнь. коснулся нежно, почти невесомо. провёл губами по линии, где бьется пульс.
и — прикусил. не сильно. чуть-чуть. кончиками зубов, там, где поцелуй уже не мог выразить того, что накопилось внутри. провёл языком по месту укуса — успокаивая, залечивая, запоминая.

уткнулся носом в это же место, где оставил «кусь» и низко заурчал/
всё, спи, ускусительница.
доброй ночи

просыпается на рассвете. за окном — щебет птиц, несмолкаемый, навязчивый, но не раздражающий. свет пробивается сквозь шторы. бледный, утренний.

окончательно сполз с подушки. голова почти лежит на её плече, нос уткнулся в аромат волос. рука — на ее животе.

ее майка задралась, оголяя полоску кожи. ребра, впадинка под ними, мягкий изгиб бока. те самые родинки, про которые она рассказывала когда-то давно, которые — поцелуи с прошлых жизней.

чуть приподнимается на руке,  осторожно тянется к стакану воды на тумбочке, опустошает его на половину. любуется на её спокойное расслабленное во сне лицо — на губы, на ресницы, на кончик носика...

потом ниже и ниже, ловя взглядом то тут, то там милую родинку на её коже. выбирает одну точечку на животе, сбоку. проводит кончиками пальцев рядом. легко, почти невесомо. она не просыпается, лишь вздыхает во сне. наклоняется, зависая в паре сантиметров над ее кожей, удерживает себя, опираясь на локоть.

задерживает дыхание... и целует эту точечку-родинку. нежно. медленно. ощущает как кожа под его дыханием становится горячее. смещается чуть ниже, трется губами... и прикусывает. не открываясь оставляет влажные следы языком. много раз просто касается рядышком,  рассеивая поцелуи по коже. они ложатся один за другим — на ребро, на впадинку под ним, рядом с пупочком.

выдыхает.

и от этого выдоха по ее коже бегут мурашечные волны.
— укусная-вкусная — шепчет, сходя с ума от собственной нежности к ней. голос срывается, остается где-то в горле. он не узнает себя и не хочет узнавать.
остается так. слушает ее дыхание. чувствует, как ее живот поднимается и опускается под его щекой.

---
вечер в гостиной течет густо и сонно, замирая в теплом острове света для них двоих. он опять выбрал что-то запредельно нудное, и она не выдержала — уснула прямо на диване, вытянув ноги. кончики её пальцев касались его бедра, едва ощутимым теплом пробиваясь сквозь ткань.

он выключает телевизор, и вместе с тишиной в комнате включается его внимание. теперь весь его мир сузился до нее. обхватывает ее лодыжку — ладонь ложится плотно и тепло. большой палец медленно ведет по своду ступни, запоминая изгиб.

наклоняется. целует лодыжку — один раз, второй, задерживаясь губами на коже. смещается чуть выше. на мгновение замирает, понимая, насколько странно, должно быть, выглядит со стороны эта его одержимость касаться ее везде, но порыв оказывается сильнее рассудка.

подается вперед и коротко прихватывает зубами чуть выше щиколотки. укус выходит почти невесомым, смазанным влажным касанием языка.
она вздрагивает. сон слетает, сменяясь паникой: она лягается, пытается вырвать ногу, совершенно не соображая спросонья, что за странный ритуал он тут затеял. но он держит крепко. его шершавые пальцы теперь настойчиво массируют место укуса, успокаивая, поглаживая выше и выше.

рывком поднимается с дивана, упираясь коленом в сидение и нависая над ней, перекрывая пути к отступлению. пальцы находят самые беззащитные места под коленными чашечками. щекоткой выманивает ее смех. он смеется в ответ — хрипло, низко, жадно перехватывая губами ее возмущенные выдохи, смакуя каждую ее реакцию. целует медленно, тягуче. ему нравится сама возможность того, что не нужно никуда спешить. зарывается лицом в ее волосы, щекоча кожу кончиком носа, и трется о нежную щечку.

— принцессе пора в кроватку.

_________________
она спит, измученная вечерней борьбой, спит крепко и жадно. забирает у ночи до последней капли ее темноту. крадет каждый спрятанный днем вдох и выдох, присваивает себе каждое упущенное касание. одна рука свободно лежит выше за головой, вторая – сгребла в ладонь мягкие кудри.
рассвет сегодня приходит тихо. не мучает чувством вины и тревоги, не вытрясает из груди недовольный стон. она просыпается от ощущения сладкой тяжести во всем теле, в той же позе, что уснула: на спине, побежденная во вчерашней игре. обхватывая ногами его всего, касаясь пальцами ног его бедер, прижимая к груди рукой его голову. чтобы мгновенно проснуться, ей достаточно чувствовать как растекается по коже горячее пятно его дыхания, как его сердце своими ударами запускает ритм ее сердца.
она пропускает между пальцев несколько прядей. проводит рукой по торчащим кудряшкам. дотрагивается кончиками пальцев до мочки уха, поглаживает ласково. и снова ведет руку к голове, утопая всей ладонью в его волосах. снова задевает ухо, снова очерчивает ноготками мягкую линию за ухом, продолжает ее на шее, уводит к плечам, лопаткам, сколько дотягивается. она не будет аккуратной этим утром – она хочет заразить его своим утяжеляющимся дыханием, разбудить настойчивостью горячих пальцев. утянуть в новую борьбу за поцелуй. вторая рука ложится на его плечо, повторяя все ту же траекторию: лопатки, спина, обратно к макушке. наконец он просыпается, приподнимается, то ли в попытке сонно оглядеться, то ли просто потянуться всем телом. и она пользуется этой возможностью, ныряет руками к его подмышкам и скорее манит к себе, чем тянет повыше, чтобы оказаться поближе к его лицу.
– доброе утро, – прямо в ухо шепчет она и нежно прикусывает зубами хрящик. мочка – медленный укус. шея – еще один легкий. его волосы касаются кончика ее носа, и она фыркает, смеется тихо. но продолжает кусать все так же неспешно: ниже, ниже, ниже – шея, плечо, ключица – возвращая каждый вчерашний. медленно, сдерживая дыхание, сбавляя порыв сорваться, заводя этим себя еще сильнее.

__________

он любит ее руки. любит кончики пальцев — когда она несмело, и оттого еще более дразняще, касается его. любит ладони — холодные, чтобы согревать в своих. и теплые тоже любит. любит запястья — прижиматься к ним губами, чувствуя, как бьется ее сердце.

любит, когда ее руки творят все, что вздумается. какую бы ласковую пытку она ни затеяла — он подставляется. сдается без боя. и тянет время, намеренно замирая, растягивая его, чтобы продлить это как можно дольше.

шуршание волос, завивающихся вокруг ее пальцев. она завивает этим движением внутри него целый ураган ощущений.

ему не нужно говорить. все скажет тело. тело предавало его с первого дня. и делает это снова, откликаясь на каждый миллиметр ее движения. он тянется — жадно, выгибается, трется. ловит ее тепло. и просыпается.

— ты рядом, — хрипло бормочет он, находя и в это утро подтверждение тому, что она не сон. она лучше чем сон. она...
— невозможная моя, — выдыхает он, ощущая как одним своим прикосновением, она выбивает из него искры и поджигает.
— Ви... —  пальцы впиваются в простыню. а она действительно рядом. поднимает на него свои глаза, смотрит — с вызовом и той нежностью, от которой вечно перехватывает дыхание. в ее зрачках тот же пожар, который он так долго и тщетно пытался удержать в себе.

— ты с ума меня сводишь, — хриплый, утробный звук в его груди — не то стон, не то рычание. звучит как признание, но ей наверняка потребуются доказательства. и он не заставляет ее ждать...

смотрит на нее, пытаясь осознать, где она заканчивается и начинается этот вязкий омут, в который его затягивает. где ее кожа перестает быть ее и становится его дыханием, его пульсом, тем, что держит его на плаву.

— с ума меня сводишь... — повторяет тише. это ритм, которым бьется его сердце, от него некуда бежать. ведет ладонью по ее талии. осторожно, растягивая ласку по времени, замедляя их общее порывистое дыхание. в нем пока нет вчерашней уверенности. он снова проверяет, но не ее — себя. выдержит ли.

— и хуже всего... — сбивается, хмурится, будто борется с собственным языком. — что мне это... нравится.
не наваливаясь, утыкается лбом ей в ключицу. на секунду зажмуриваясь, пытается перезагрузиться. не выходит. одной рукой продолжает удерживать себя на весу, вторая застывает на ее бедре сбоку.

— обычно понимаю, что делаю, — глухо шепчет он в ее кожу. — но когда с тобой... все плывет, ничего не могу с собой поделать.
пальцы рук сжимаются чуть сильнее, чем нужно. он тут же ослабляет хватку, будто испугался, что может сломать. поднимает голову, глядя ей прямо в глаза, не пытаясь спрятаться как раньше. некуда прятаться. стен больше нет. а внутри не только привязанность, но страх, и неуверенность, и кто еще знает что.

— скажи, если я перегну, — голос тихий, но жесткий. — я серьезно.
короткая пауза, в которой растворяется все кроме их общего дыхания — сплетенного, сбитого. и следом сам же ломает свое правило. тянется к ней — плавно, подстраиваясь под ее руки, подставляясь под ее губы. проверяет — есть ли граница. есть, конечно есть. но одновременно отчаянно надеется, что она позволит ее пересечь. что она скажет «да» не словами — тем, как смотрит, как дышит, как отвечает, как не отстраняется. что она тоже хочет упасть. вместе с ним.

_____________________
хорошая моя, противоречивая моя, невозможная моя, сладкая, теплая, милая, непредсказуемая. он может придумать для нее тысячи-тысячи слов, пусть только заканчиваются они этим моя. она соглашается, уступает, отдает ему полное право на это – противоречивая твоя, невозможная твоя, сладкая твоя. твоя, твоя, твоя. нужно ли вообще это подтверждать, если каждый его выдох остается на коже нестираемой меткой. твоя – касается она губами его лба. твоя – оставляет поцелуй на щеке. твоя – останавливается напротив губ.
она больше не хочет слышать ничего, кроме вырывающихся из его груди хриплых стонов, потому мягко обхватывает ладонями его лицо и сначала легко касается своим дыханием его губ. и только потом прихватывает зубами нижнюю. она больше не хочет чувствовать ничего, кроме пульсирующего во всем теле желания, потому не оставляет ему даже шанса вдохнуть и сказать что-то еще – проводит кончиком языка там, где только что укусила.
– нет.
скажи – нет
если перегну – нет
я серьезно – нет
не скажет. не перегнешь. ты не серьезно. ты не хочешь этого, не хочешь останавливаться. и она не остановит его, не сегодня, не в этот раз. и никогда вообще. и каждый раз, когда он будет пытаться сказать что-то  предупреждающее, она будет заставлять его молчать.
его кожа нагревается под ее пальцами, его руки плотно смыкаются за ее спиной, его глаза закрываются под ее взглядом, но ей недостаточно. и она снова прикусывает его губы, еще, и еще, и еще, с каждым разом становясь все более и более жадной. она почти не оставляет воздуха между ними, на секунду лишь отстраняется, чтобы  заметить в его тяжелом дыхании дрожь и продолжить этот почти_поцелуй.
она не успела еще налюбоваться мягкостью и светом его кожи, каждый раз что-то мешает, то вечерний полумрак, то одежда, то собственное сомнение. поэтому, пусть в уголках глаз и собираются капельки слез смущения, замешанным с незрелым возбуждением, она останавливается. неспеша забирается прохладными пальцами под футболку, ведет медленно вверх: по бокам к груди, собирая и сминая этим движением ткань. она хочет чувствовать больше, видеть больше. как переливается свет с его ключиц на плечи, на живот, как неровно поднимается его грудь. как проступает каждая напряженная мышца. она хочет узнать каково это – целовать не только его губы, но каждый сантиметр его кожи. каково это – дойти до конца, а не остановиться на объятии, которого мало уже им обоим.

_____________________
она нажимает этим «нет». и открывает его. настежь.

ему и от самого себя душно, и от своего контроля – тоже. а она словно распахнула окно. свежий, струящийся поток по венам живительным ручьем, по которому он так давно не решался плыть.

выгибает спину – плавно, по-кошачьи, подставляя жаркое тело под ее прохладные пальцы. мышцы под ними сжимаются, прорастая мурашками. помогает ей избавиться от своей футболки – дергает ткань наверх, через голову, взъерошивая волосы еще больше – отбрасывает. встречается с ее взглядом. позволяет ему течь по себе – от плеч к животу, до резинки штанов на бедрах. и обратно. дает ее любопытству несколько минут, прежде чем прикосновений глаз становится недостаточно. снова мало-мало-мало.

мало объятий. мало поцелуев. или слишком много...

пьяный от ее желания, он тянется к ней, не пряча дрожи в пальцах. приподнимает ее с кровати, чтобы сесть вплотную. сам не знает, что задумал, куда его несет. ведет ладонью под одеждой по ее спине – от лопаток до поясницы, не отрываясь, не торопясь. перетекает на талию, очерчивает изгиб, замирает на бедре. потом поднимается выше – скользит по позвоночнику, выпутывается из ткани и опускается на шею. обводит край уха. зависает. отводит прядь, падающую на лицо. ловит ее вздох губами. мягко, чуть касаясь.

– что же ты делаешь со мной.
шепот, в котором страх перемешан с восторгом в неравных пропорциях. цепляет край ее футболки горячими пальцами. тянет вверх, к груди. знает: там будет еще защитная полоска ткани. хочет сравнять уровень раздетости для них обоих. хочет любоваться – и запоминать пальцами каждый новый изгиб, каждую впадинку, каждую родинку, которую раньше только угадывал. хочет утонуть в ней. полностью.

– Вививи... – тянет ее имя на губах, растягивает, смелее чем раньше пробует на вкус, как ту самую кислую мармеладку, которая вдруг стала сладкой.
он позволит ей все, что она захочет. но не будет торопиться. будет изводить – и ее, и себя – нетерпением. потому что это «почти» слаще любого «уже». потому что когда наконец сорвется – хочется, чтобы это было не падением, а погружением в самую глубину. туда, где время замирает, границы стираются, а реальность сужается до кончиков пальцев и их общего, лихорадочного дыхания на двоих.

тянет футболку еще выше, наконец снимая с нее. отбрасывает туда же куда и свою. замирает на секунду, взглядом спускаясь с ее лица и застревая на груди, спрятанной в тонкий топ. проводит кончиками пальцев по краю, где ткань встречается с кожей.

– Какая же ты... вся.
не договаривает. потому что слов нет. потому что все, что есть в его пальцах, которые дрожат от возможности наконец-то прикоснуться везде. обводит – медленно, мучительно, не торопливо. тянет ее снова лечь на подушку. и наклоняется за ней...

жарким дыханием касается ее груди. целует через обтягивающую ткань. становится жадным, вжимаясь в эту преграду, в эту тонкую, почти невесомую стену. не спасает – ни его, ни ее. он чувствует тепло, чувствует, как тверже становится сосок под влажной от его дыхания тканью. трется об нее щекой, подбородком, водит языком – очерчивает, давит, вбирает в рот через этот последний миллиметр преграды.

_____________________
к нему тянет. тянет все так же бесповоротно, как и много-много дней назад похожим утром, когда она решила сбежать. в этот раз все иначе – она не противится. взгляд легко касается его гладкой кожи, блуждает беспорядочно, без цели, изучает. след в след бегло проходятся кончики пальцев (будто проверяют, точно ли они оба здесь и сейчас), бегут от бьющейся жилки на шее – вниз. вниз, вниз, не пропуская ни напрягшихся мышц груди, ни дрогнувшего от прикосновения живота, ни жестких волосков чуть ниже. пальцы уже нащупывают ткань, едва пробираются под плотную тесную резинку и замирают – ее поспешность смолкает под его широкими и умелыми движениями.
по спине. от лопаток до поясницы. талия. бедро…
и она позволяет сладкой беспомощности накрыть ее с головой. чувствуя опьяняющую силу и нежность его рук, она прикрывает глаза, поднимает локти повыше, позволяя стянуть с себя футболку. дает ему заметить и мелкие шрамы, и рассыпанные без разбора родинки, и мириады мурашек, и выступающие косточки над животом. перекладывает на него всю полноту собственной податливости. отдает инициативу. передает ему право задавать ритм этой игре. все еще кажется, что это какая-то игра, пока она не обрывается, едва он касается ее груди. горячая волна, хлынувшая от низа живота к горлу, застревает внутри, еще пока не находит выхода. но уже лишает слов, возможности вдохнуть и позволяет только выдыхать обрывочно и поверхностно.
оказавшись снова на подушке, лишь угадывая тяжесть и горячность его тела, она отдается остроте ощущений. до сих пор увязший в глотке стон, наконец, вырывается. но тихо, будто шепотом.
долго, мучительно долго.
но хотя в ее нетерпении и слишком много жажды, в его медлительности так же много бережности. и она все еще заставляет себя принять этот темп. приподнимает лишь ногу слега, касаясь мягкой ткани штанины голой кожей бедра, прогибается. сокращая и так ничтожное расстояние, прижимается подвздошной косточкой. живот коротко скользит по животу. и она чуть прикусывает губу, не позволяя себе просить продолжения, хоть тело и требует – дальше.

_____________
ощущает ее движение навстречу – безмолвная просьба, зашифрованная в изгибе бедра. «дальше». но он все еще держит медленный ритм. смакует каждую секунду ее доверия. ловит ее взгляд своим – темным, подернутым дымкой желания, и в этом молчаливом диалоге соглашается на все. на этот побег внутрь друг друга, из которого никто не захочет возвращаться.

когда их животы соприкасаются, он на мгновение перестает двигаться, впитывая эту дрожь, передающуюся от нее к нему. это короткое скольжение кожи о кожу высекает искры под его веками. он опускает лицо к ее шее, вдыхает – и голова плывет от густого, почти осязаемого желания, которым пахнет ее кожа.

– нетерпеливая моя... – шепчет он, хотя сам держится из последних сил. – подожди.

пальцы поддевают край топа, тянут вверх медленно, давая ткани проститься с каждым миллиметром кожи. та поддается неохотно, цепляется за плечи, за вытянутые вверх руки, за растрепанные волосы – и наконец сдается, падает куда-то в сторону, забытая.

он замирает. хмурится от сосредоточенности. во взгляде за считанные секунды проходит путь от благоговения до голода. на языке молитвы перебивают ругательства, и он так ничего и не произносит вслух. в голове – звенящая тишина.

она такая открытая. хрупкая. настоящая. нежные ключицы, тонкие шрамы на ребрах, россыпь родинок, которые он раньше только угадывал под тканью. и та самая – внизу живота, крошечная, неправильной формы, прямо у косточки, вот-вот и спрячется под резинкой ее нижнего белья.

в груди щемит. он заставляет себя сделать вдох, просто чтобы не задохнуться. кажется, она сделана из самого мягкого света и тепла. сетка вен под полупрозрачной кожей, как карта неизведанного мира. и эти ареолы, оттенка спелого персика, уже напряженные, тянущиеся к нему, зовущие...

солнечная дорожка из окна ложится ей на живот. но он касается губами не света... ее ложбинки между грудями – поцелуй почти целомудренный. ниже – еще один. ниже – туда, где под ребрами колотится сердце. прижимается губами, зажмуривается, слушает. ее сердце стучит так же быстро, как его.

– ты... – голос подводит, ломается на вдохе. – Ви, ты хоть понимаешь, какая ты?

ладони наконец накрывают ее грудь. кожа под его шершавыми пальцами как нежнейший обжигающий шелк. жар простреливает его до самого низа живота. большие пальцы движутся к центру, дразнят, задевают соски – и он ждет. ждет ее отклика. она выдыхает с коротким, сдавленным стоном... он хочет еще. выманивает из нее эти звуки один за другим, как будто настраивает инструмент. пробует на вкус ее готовность – и срывается.

влажное тепло его языка встречается с ее напряженной вершинкой – и она выгибается под ним с такой силой, что он едва успевает подхватить ее за талию. спешит отдать больше. ненасытно целует ее грудь, сминая эту мягкость губами. рычит в самую кожу. его рука сжимается сильнее, притягивая ее ближе, к своим бедрам. попытка немного утолить ту самую жажду, которая секунду назад казалась терпимой, а теперь стала невыносимой. она просила «дальше» – и он проваливается в это «дальше» с головой, превращая ее нетерпение в бесконечный поток ощущений.

___________

тянет руки вверх, дает ткани топа оцарапать кожу, сдавить где-то на уровне локтей. она помогает избавиться от топа окончательно – на секунду он повисает на пальцах и падает на пол мягко и бесшумно.
в ушах бьет пульсирующая кровь, оглушает, и в этой парадоксальной нарастающей внутренней тишине, каждый ее собственный прерывистый вздох звучит громче его взволнованного и восхищенного шепота. становится чем-то единственно земным. чем-то, что держит в моменте. не дает окончательно потерять себя. вздох. стон. выдох. вздох. требовательно-умоляющее мычание. выдох.
вздох. стон. выдох. вздох стон выдох. вздохстонвыдох.
вздох…
кожу холодит прохлада утра, сталкивается с льющейся по венам лихорадкой возбуждения. она не выдерживает этого нежного прикосновения грубых пальцев к соскам и ломается, сдается легкой дрожи: то ли горящая от его прикосновений кожа встречается с врывающимся в комнату сквозняком, то ли нетерпение берет новый виток.
нетерпеливая моя. и сам словно ищет предел: касается языком, целует так настойчиво и присваивающе, заставляет тело выгнуться навстречу, подхватывает и вжимает в себя, но все еще медлит. словно отсчитывает своими поцелуями секунды до точки, когда она готова будет просить его сделать ее окончательно своей. голос не справляется с обрушившимся потоком ласк, тихие стоны уже не поддаются ритму, а беспорядочно ложатся в эту музыку общего рваного дыхания. к щекам липнет румянец – давно не смущения, а возбуждения. грудь ломит, а низ живота тянет от напряженного ожидания. и из пересохшей глотки наконец вслух вырывается сдавленное: «дальше».
как будто ему мало ее нового покачивания бедер навстречу, намеренного и зовущего. как будто мало  рук, ищущих край  пояса его штанов. как будто мало усталости собственного тела – усталости сдерживать собственное желание.

______________________________________________

из его памяти вымыло каждое касание, что было до нее. все прежние ощущения растворились, не оставив даже послевкусия. воздух вокруг них сгустился, стал невыносимо плотным, вытесняя все лишнее, не имеющее значения. их поглотила странная невесомость – вне координат, вне графиков и чисел. вне пространства и времени. прошлого не существовало. будущее – фантомная боль, которая случится когда-нибудь потом.

есть только сейчас. есть только она.

из всех возможных лишь она...

– невозможная моя... – звук на грани слышимости, на изломе терпения, там, где самообладание окончательно крошится, обнажая желания.

но он должен. обязан сделать все правильно. эта мысль ледяной иглой вклинилась в перегретый мозг, отрезвляя, заставляя остановиться. как ей объяснить? слова вязнут, цепляются за гортань, собираются с трудом, выталкиваются тяжелым дыханием. так тихо. но оглушительно.

– нужно в душ. это быстро. я помогу.

тянет ее наверх – полуобнаженную, горячую – ближе к себе. Ви, окутанная туманом, льнет, движется навстречу, неосознанно ища опору. и когда она оказывается вплотную, Эрик перехватывает ее под бедра, побуждая обхватить его за шею руками, за пояс – ногами. и, господи... до чего тесно.

губы горят, ноют от недавних поцелуев, требуя новой порции ее влажного тепла. короткий глоток воздуха, рваный выдох. и он прижимает ее к себе еще плотнее, чем раньше – до ощущения единого пульса, вздрагивая от нестерпимого жара там, в самом низу. даже через ткань. даже так...

– черт...

плавится. не может отказать себе – одно короткое движение навстречу, и ее имя выплескивается стоном. горячо. тяжело. почти больно. все стянулось в точке, где два тела почти... почти...

– подожди...
себе?ей?
хватит ли сил продержаться еще чуть-чуть – он не знает. но в этом безумии ее удовольствие – единственный ориентир. он остановится, стоит ей только шепнуть, только замереть в сомнении. но она ведь не остановит? внутри все до боли натянуто от этой отчаянной надежды. от осознания, что все это время жажда близости была не только его проклятием.

последние полгода ее образ выжигал его изнутри. сны, после которых либо ледяная вода, либо собственная рука в попытке унять зуд, лишь бы получить хоть каплю облегчения. делала ли она то же самое? представляла ли его, касаясь себя там, где сейчас так обжигающе влажно? от одной этой мысли его ведет.

сознание плывет.

и именно поэтому – душ. сейчас. пока он еще способен думать о ней, а не только о себе. целует ее, пытается переключить на те ласки, которыми они уже вдоволь насладились. на безопасные. на те, где он еще может себя контролировать. идет в душ. каждый шаг отдается в нем дрожью – ее бедра трутся о его тело, ее дыхание обжигает шею. он держит крепко. крепче, чем нужно, как будто это «крепче» может удержать их от падения в друг друга.

– потерпи, – шепчет он в ее губы, ловя поцелуи в движении. – мы почти...

почти что?

почти в душе. почти без одежды. почти за той чертой, где это дикое напряжение перестанет быть пыткой. и станет – спасением.

дверь ванной поддается от легкого толчка плечом, и плитка встречает прохладой. Эрик опускает ее на пол душевой – медленно, позволяя скользнуть вдоль своего тела, до последнего придерживая руками ее бедра. и сам опускается перед ней на одно колено. пальцы застревают на ткани ее нижнего белья.
в мыслях невольно отражается тот день, в его гараже: он, точно так же склонившийся, завязывает ей шнурок и не смеет поднять взгляд выше ее коленки. а сейчас... сейчас он может позволить себе раздеть ее.

чувствует, как под его ладонями вибрирует ее нетерпение, как она дрожит, заполняя собой все пространство между его вдохом и выдохом. пальцы цепляют край ткани и тянут, тянут вниз – медленно. зачем опять так мучительно медленно? давая ей время привыкнуть, давая себе время запомнить. бедра, колени, щиколотки. она переступает с ноги на ногу, помогая освободить себя от последней преграды, и теперь стоит перед ним полностью обнаженная – тонкая, светящаяся в утреннем полумраке ванной.

он поднимает на нее глаза, собирая взглядом все невысказанное за долгое время, и касается губами ее коленки. закрывает глаза, выдыхая в ее кожу всю свою накопившуюся усталость. всю нежность. почти сорвались. почти сгорели. почти стали одним целым с этим сумасшедшим, выжигающим изнутри ритмом.

____________________________________

она не понимает, где заканчивается ее дыхание и начинаются его слова. размытые мутные слова, глохнущие под ударами сердца.
– а?.. чего ты?.. к… –  и тут же смолкает. куда? зачем? почему именно сейчас? она срывается на этот полушепот, чувствуя, как сорвалась на новый уровень близости, новый уровень доверия. когда можешь и хочешь спрашивать так – ну чего же ты? когда присваивающий уже не поцелуй, а вопрос – чего ты? ну чего ты, милый, прирученный мой, медлительный мой, опасающийся мой. чего ты? – срывается она на едва заметный протест и тут же смолкает под тяжестью собственного тела, совершенно не способного сопротивляться воле Эрика.
запястья щекочет касание кудрявых волос, щеки, шею, губы – грубоватая кожа с едва-едва пробивающей утренней щетиной. пальцы путаются в темных волосах, судорожно сжимаются. уже не хватает трезвости оценить – причиняет она ему боль или нет.
он ближе, чем когда бы то ни было, но все еще не позволяет ни себе, ни ей стать еще ближе. тянет, тянет, тянет… просит потерпеть, и она прикрывает глаза, прижимается еще теснее, чтобы терпеть было легче. смыкает ладони, почти стискивает их нервно и порывисто – боится не того, что он не удержит и позволит упасть. а того, что она перестанет чувствовать его всем телом – бедрами, животом, грудью. что кожу будет холодить отсутствие его прикосновений. ищет его губы своими, почти наугад, почти вслепую, целует упрашивающе: ничего из того, чем он пытается ее отвлечь, уже не насыщает.
но ступни касаются ледяной плитки, и вив вздрагивает. мурашки мгновенно рассыпаются по коже, но тут же с головой накрывает очередная волна жара – его руки оказываются смелее его самого.
легкое покачивание: удержать равновесие, опереться горячей ладонью – в этот раз дрогнувшие пальцы могут лечь на его голову. утонуть в густоте волос. отодвинуть непослушную челку, пробежаться быстро ото лба к щеке. взглянуть ему в лицо смело и неприкрыто вызывающе. потеряться на пару вдохов в этом цвете глаз.
она переступает с ноги на ногу, а кожу со внутренней стороны бедра нечаянно задевают его волосы. щекотно, дразняще, едва ощутимо, но она вздрагивает – вслед за этим колена касаются его губы.
кожа впитывает влажное дыхание. в тихом вздохе мешается очередной стон и непроизнесенная просьба: неосознанно, от того более откровенно она раскрывает бедро, приглашая продлить этот поцелуй. его бессилие перед ней и власть над ней смешиваются в одном выдохе. вив, все еще не отнимая ладони от его щеки, легким и тихим движением зовет его к себе. молча. вопреки плещущемуся на дне сознания желанию пошутить про «в душ и без меня». впервые осознавая собственную неспособность выдавить из себя хоть слово перед ним.
то ли поддаваясь ее просьбе, то ли по собственному желанию, он поднимается, снова вырастает над ней. она медлит секунду и ее руки тоже смелеют раньше ее самой – холодные кончики пальцев пробегаются легко от щеки к груди и ниже, не задерживаясь. по плечам, по длинному шраму на предплечье. и уже не пасуют перед резинкой штанов. поддевает край, тянет резинку чуть к себе и вниз, аккуратно обходя препятствие – напряженный член, очевидное доказательство, что терпение на пределе уже не только у нее. ткань поддается поначалу, но застревает на уровне его бедер. все тот же взгляд в глаза в глаза. в упор. неотступно. и вложенный в каждое слово очевидный намек, все желание, чтобы проступил румянец под его смуглой кожей:
– дальше сам? или помочь?

_____________________________________

трется колючей щекой – выше, выше коленки, – оставляя за собой дорожку влажных поцелуев. и одновременно вжимается в ее руку, вязнущую в волосах. весь он делается похожим на голодного до ласки зверя, прирученного ею. движения становятся тягучими, а прикосновения губ уже скользят по внутренней стороне бедра, раскрытого перед ним навстречу.

ему до дрожи, до оцепенения нравится то, как ее пальцы закручивают его жесткие кудри – будто она наощупь
скручивает его волю в тугие узлы, и тут же раскручивает, лишая последней возможности сопротивляться. виток за витком подчиняя себе. цепной пес его самоконтроля окончательно засыпает, убаюканный этими прикосновениями. ластится.

он не знает, что она сейчас видит в его взгляде. но встречает ее желание, ее доверие – все, что неотвратимо уводит его на новую глубину, – с готовностью. без страха. без оглядки. и она подтверждает свою решимость. зовущим, требовательным касанием увлекает его дальше, за собой. эрик резко отталкивается от пола, лишь на миг задевая пальцами холод плитки. и они снова на одной параллели – напротив друг друга, только он чуть выше, зависает над ее макушкой и целует, по привычке, которая стала почти ритуалом.

она спешит уравнять их перед прохладой раннего утра, завораживает его откровенным вызовом во взгляде. тянет ткань вниз – неловко, но упрямо, цепляя пальцами плотную резинку, обнажает его. но не полностью. в ее словах он улавливает отголосок прежней шутливой манеры, перемешанной с чем-то новым, неназванным. и на скулах становится жарко, хотя ему сейчас везде также невыносимо.

– помоги. я, кажется, забыл, как это делается.
быть застигнутым врасплох ее дразнящей смелостью, стоять перед ней вот так, наполовину разоруженным ее же руками, – так волнующе. она хочет и не прячет этого ни от себя, ни от него.
судорожно сглатывает, проталкивая воздух по пересохшему горлу, и чуть отводит потемневший взгляд в сторону, маскируя растерянность за ухмылкой. а затем снова смотрит прямо, дыханием в дыхание:
– самому мне с этим не справиться. но от штанов так и быть избавлюсь сам.

вив все еще держит его застрявшую на бедрах одежду, а он накрывает нетерпеливые руки сверху, все же останавливая. взглядом удерживает ее глаза. и вдруг понимает, что понятия не имеет – первый ли он у нее. мысль проносится, обжигая ревностью: а что, если?.. но тут же гаснет. потому что это ничего не меняет. он бы, наверное, хотел знать. но только не сейчас. не тогда, когда она смотрит на него так, будто уже ответила на все его вопросы.

эрик понимает, что нужно поспешить, – слегка нагибается вперед, чтобы окончательно сбросить одежду, в коротком движении задевая макушкой ее грудь. запутывается одной ногой в ткани и наконец отпинывает ее из душевой. весь этот процесс вызывает у него улыбку. да и невозможно оставаться невозмутимым перед ней вот здесь, когда они оба стоят обнаженные в душе. здесь так много ее. здесь ее заколка-крабик. ее гель для душа с цитрусовыми нотками. она оставила следы везде – в его доме, в его вещах, в его мыслях. вся его жизнь так безвозвратно вросла в нее, что уже невозможно представить, что когда-то было иначе.

стоит вплотную, смотрит с расстояния поцелуя, так близко, что отступать уже некуда, да и незачем. касается... и медленно ведет носом по ее вздернутому носу. собирает руками ее волосы, пальцами пробуя зачесать в хвост и заколоть. он делает это впервые, лишь пытаясь повторить то, как она сама проделывала это десятки раз при нем.

– м-м... моя – тянет он, любуясь ею.
смешная, трогательная, такая отчаянно смелая и сексуальная, что дыхание перехватывает, а возбуждение накатывает с новой силой. все в нем двоится: от нежности до страсти, от бережности до желания просто сделать ее своей тотчас. вжать спиной в холодные стены душа. рывком приподнять, раскрыть и наконец-то ощутить какая она внутри. обжигающая. тесная.

вдох. выдох.

он то и дело облизывает пересохшие губы – они выдают его удовольствие так же открыто, как и глаза, скользящие по ее коже в предвкушении. обещает сам себе: ни один миллиметр этого тела не останется неисследованным. и не прекращает свое исследование ни на секунду, сейчас переводя его в другую форму. вслепую дотягивается до смесителя, включает воду. привычно регулирует температуру, пробуя струю на себе. и только потом привлекает ее ближе, обнимая за пояс, прижимая к себе с новым, оглушительным ощущением их общей уязвимости.

хорошо, что нет времени замедлиться. нет возможности испугаться того, насколько сильно, до болезненной одержимости, он хочет забрать себе всю ее – целиком, от забавно дергающегося носика до вечно замерзших пяток, которые она греет о него, когда они засыпают вместе. хочется оставить все это в своей реальности навсегда.

его ладони движутся медленно, очерчивая линии лопаток, изгиб талии, плоскость живота. изучают ее через скользкую мыльную пену. теплая вода шумит, разбиваясь о плитку. смывает с них обоих последние остатки смущения. он вплетает в свои действия поцелуи: в шею, в плечо, в висок – короткие, смазанные водой, почти невесомые.

– ты красивая, – как и когда-то давно, срывается с его губ.

звучит почти так же, но вместе с тем совершенно иначе. в этом коротком выдохе больше нет неуверенности мальчишки, который боится собственных чувств. проступает твердость и все то же запредельное восхищение, кажется, помноженное на сто...

то, что сейчас происходит между ними, кажется ему гораздо интимнее всего того, что бывало с ним раньше. эрик ловит себя на мысли, что вообще не узнает себя такого – ласкового, одержимого, полностью обезоруженного. хотя... если быть до конца честным с самим собой, вив всегда вышибала землю у него из-под ног одним только своим взглядом. и пару лет назад, и сейчас.

что было у нее, чего так и не нашлось у других, которыми он безуспешно пытался от неё отвлечься? какой особенной властью она обладала над ним?

страшно. до боли в груди страшно от того, что его сердце сделало выбор, вообще не спросив его. вслепую выбрало ее солнечную галактику и привязало к своей хаотичной орбите. страшно от осознания, что он попросту не сможет дышать, если её не будет рядом. и вся его жизнь в ту же секунду утратит и вкус, и цвет. эрик смотрит в ее глаза, поглотившие его безвозвратно, и хочет спросить прямо в эти губы: тебе так же страшно, как и мне?

мысли снова тонут в ощущениях близости и он выдыхает. в этом конкретном моменте эрик уверен. на эту крошечную миллисекунду их поцелуя. на то мгновение под теплыми струями шумящей воды из душа, пока он обнимает ее.

целую вечность украсть у этого утра – надо еще постараться. но пока рано, слишком рано, город еще спит, и этот штиль спасает. дает им время на его неозвученное, незапланированное желание сделать все как хочется. с максимальной отдачей и без спешки. кто вообще решил, что это должно случиться именно сегодня? никто не решал. или время само все решило за них. сколько ночей они засыпали рядом на его диване, сколько поцелуев – осторожных, нежных и страстных – скопилось в их общем нетерпении. сколько моментов, когда вив, прижимаясь во сне, невольно задевала его твердость в штанах, испытывая на прочность.

зазвони сейчас телефон – он бы вышвырнул его в окно со второго этажа, даже не задумавшись. и плевать на последствия. но телефон не звонит. звуков нет. никаких. только те, что они издают сами, снова становясь ненасытными, снова напрочь забывая, что минуту назад обещали себе дышать ровно.

эрик бережно укутывает ее в большое, мягкое полотенце. до кровати – всего несколько шагов. но они уже слишком опьянены друг другом, слишком оглушены этой близостью, чтобы двигаться четко и напрямик. потому они растягивают эти шаги во времени, превращая расстояние в бесконечность. его ладони медленно проходятся по ее плечам поверх ткани, уводят полотенце вниз по спине, собирая последние капельки влаги с ее кожи.

укладывает ее на постель. мягко надавливая, опускается следом. полотенце сброшено в сторону, но он не дает коснуться прохладе ее кожи. прижимается, накрывает своим теплом, отсекая от всего внешнего. наклоняется ближе и начинает с малого: короткий поцелуй в висок, в щеку, в уголок губ. она подается навстречу, требуя большего, но он на миг отстраняется, не дразня, а обещая. вновь дает себе слово не торопиться. и нарушает его почти сразу же, потому что ее ладонь ложится на его затылок, вплетается пальцами в кудри и притягивает ближе к себе.
еще.
дальше.
дальше – непрерывная цепочка прикосновений, которые с каждой секундой становятся все смелее по мере того как спускаются ниже... по шее, на несколько секунд задерживаются на ключицах. обводят родинки. его ладони скользят по бокам, согревают и... где-то между очередным горячим поцелуем и хриплым выдохом в ложбинку между грудями он забывает себя.

рука ложится ей под поясницу, приподнимая, прижимая ближе. пальцы сжимаются на ягодице. разводит ее колени, оказываясь горячим дыханием на нежной коже внутренней стороне бедер. бережно. мягко оглаживая, но не давая ей времени сориентироваться. не давая смущению вынудить ее сопротивляться. первый осторожный мазок языком – влажный, дразнящий – заставляет ее тело натянуться, как струна. он чувствует этот отклик: как она сжимается, пытаясь то ли спрятаться, то ли притянуть его ближе. и продолжает ласкать ее. жадно и в то же время мучительно медленно.

для него сейчас нет ничего важнее этой обратной связи: того, как она выгибается навстречу, как прерывисто шепчет его имя, как дрожат ее колени под его ладонями. он становится жадным до ее удовольствия, впитывает каждый стон, но хочет больше. хочет выпить ее до капли, довести до той грани, где «почти» наконец превращается в ослепительное «уже».

он будто бы расспрашивает ее этими скользящими движениями языка. хочет узнать – а как ей нравится? а вот если так? а если сделать нажим глубже? эрик ищет тот самый уникальный, ее личный ритм, прислушивается к малейшему сбою ее дыхания, наслаждаясь вкусом ее возбуждения. вбирает ее в себя, дразня кончиком языка, плотно надавливая губами, пока вив не начинает лихорадочно метаться под ним, теряя всякую связь с реальностью.

но чем громче она стонет, чем требовательнее тянет его за волосы, тем острее становится его собственный голод. напряжение внизу живота делается болезненным, пульсирующим. он чертовски не хочет отвлекаться. не от нее. не сейчас. его рука сама скользит вниз – коротко, нервно, пальцы почти сжимаются в кулак, прежде чем коснуться там, где тяжесть уже становится невыносимой. эрик сжимает себя, пытаясь унять эту пульсацию, сбросить хотя бы часть давления. раз, другой, быстрые движения, без малейшей нежности к себе – и отпускает. лишь бы вернуть контроль, чтобы снова полностью сосредоточиться на ней.

она доверчиво подается бедрами навстречу, сама возвращая его внимание туда, где оно и должно быть в эту секунду. эрик шумно выдыхает ей в кожу и вновь прижимается губами к ее влажному теплу.
до конца.
до ее громкого стона.
до финальной сладкой дрожи.

_________________________________

вода теплая, почти горячая, но Вив все равно чуть вздрагивает, едва кожи касаются первые капли. по рукам пробегают мурашки, а пальцы ног подбираются, пожимаются – она все еще во власти ребяческих привычек и первые реакции тела все еще бегут впереди.
но Эрик не дает отвлечься, прижимает к себе, всю-всю, каждым своим движением заставляя подстраиваться и подставляться под новое, следующее прикосновение. и всем телом она ищет только его, всем телом чувствует желание раствориться только в нем. лоб задевает его подбородок и она поднимает взгляд. мир сужается до него одного. искажается. кажется – она смотрит близко-близко – кажется, во всем мире теперь существует только его лицо. все затмевают его дрогнувшие ресницы, глубина его взгляда, его темные кудри, венцом обрамляющие его лоб. в каждом вдохе сейчас только он. все существующие слова пропадают и растворяются, не высказанные, в общем дыхании. в общем желании, во взаимном касании губ.
прикосновения плывут одно за другим, Вив будто зеркалит: лопатки, впадинка на спине, косточка над бедром, живот. чувства путаются – ее пугает и хлынувшая потоком сила его нежности, и собственное нестихающее нетерпение, и парадоксальное неверие, что все случится сейчас. все случится сейчас? – она с недоверием отклоняет голову. смотрит. собранные волосы тяжело тянут назад, и она отклоняется еще, чуть сильнее, с искренним желанием дать возможность рассмотреть себя. будто требуя взамен еще большего. будто впереди не будет сотен и сотен таких же жадных секунд и минут, заполненных друг другом.
Вив еще пару мгновений уступает его желанию оставаться под этим потоком воды и осторожности, но секунда за секундой, разгоряченная им, разнеженная, она теряет терпение и находит наконец рукой ручку смесителя. опускает ее.
– все.
мягкое полотенце тяжело ложится на плечи – каждая мышца напрягается, кожа уже ноет. ни секунды себе – задуматься, готова ли она, ни секунды ему – на шанс отступить, как раньше. его аккуратность и медлительность мучают, а обещание продолжить и не спешить во взгляде кажется чем-то излишним. поэтому она, уже выучившая его реакцию на подобное, одним коротким движением топит ладонь в густых волосах и тянет к себе. и он подчиняется, тут же подчиняя ее себе.
еще.
дальше.
дрогнув, колени раскрываются под тяжелой и властной силой общего возбуждения. еще. дальше. и теперь он крадет все возможности: ни секунды ей – остановить его в смущении, ни секунды себе – отвлечься на собственное желание.
первое прикосновение оказывается настолько же неожиданным, насколько желанным. неконтролируемый вдох, и пальцы, забывшие, что лежат на его макушке, сжимаются. больно, высекая мелкие слезинки от неожиданности. чуть качнувшиеся друг ко другу колени задевают его жесткие волосы. она еще пытается отвоевать себе чуть самостоятельности, приподнимается коротко, пытается увидеть хоть что-то сквозь пелену возбуждения, но Эрик продолжает.  все смелее, все настойчивее. на выдохе она бросает себя обратно на постель. дыхание не просто сбивается – беспорядочные попытки вдохнуть и выдохнуть выливаются только в смазанные тихие стоны.
еще. ни секунды ей – на попытку подарить ответную ласку.
дальше. ни секунды себе – на возможность получить хоть что-то большее, чем обломок собственного имени с ее губ.
одна рука сжимает податливую простыню, вторая – непослушные кудри. кажется, еще одно движение и ее разломит. и парадокс – этого она сейчас и хочет. только этого. бедра раскрываются. в стремлении выбрать в себя все его ласки, Ви подается вперед. она знает, что последует за этим глубоким отяжелевшем дыханием, за этим напряжением. знает приближение этой горячей волны, первого спазма. не желая упустить ничего из того, что сейчас почувствует, она прикрывает глаза.
мир сужается до него одного. кажется – она чувствует остро-остро – кажется сейчас все ее существование подчинено только его действиям. лишь стучащая кровь в ушах напоминает, что Вив сама тоже существует. она замирает на долю секунды. и оглушающая волна оргазма топит все звуки вокруг – хлопающие на сквозняке шторы, едва заметный шорох простыни и собственный стон – громкий, чувственный, предназначенный только ему.

_______________________________

свет уже проснувшегося солнца режет комнату наискосок. дробится на стене яркими желтыми мазками. путается в плотных шторах. подхваченный потоком этого чистого прилива, Эрик не замечает, как сам становится увереннее. наконец верит: он способен не только ломать. рядом с ней его страхи предпочитают лишний раз не высовывать носа – тени прячутся по углам от ее сияния, и он ощущает себя тем, кто справится. с чем бы то ни было. с любой поломкой, с любым штормом. с тем, что неминуемо ждет их потом.

находит то самое место – от которого она выдыхает громче. и остается там. дает привыкнуть. его ласки не запирают ее растущее напряжение в тесную клетку контроля. они поддерживают. обжигают, но оставляют возможность насладиться всем сполна.

чувствует пиковый момент чуть раньше, чем она срывается: по тому, как ее пальцы стягивают больнее его волосы, по тому, как ее дыхание на миг полностью исчезает, а пульсация под его языком нарастает. и снова ловит ее ритм и больше не пытается замедлить. несется вместе с ней – лишь направляя, лишь сопровождая эту сладостную неизбежность лавины.

несколько важных секунд удерживает ее на самом краю. и падает в ее стон. захлебывается им. пьет.

что-то в нем ликует – несмотря на собственную физическую неудовлетворенность. потом, конечно, тело напомнит ему о том, что стоило бы и о себе подумать. но сейчас плевать. словно он способен разделить с ней все это. словно ее удовольствие – та самая частота, на которую он настроен по умолчанию, прошивает и его самого насквозь. мощным ударом прямо грудную клетку.

замирает. ее звенящее для него «впервые» заряжает воздух. до дрожи в пальцах. до звона в ушах. под ребрами становится невозможно тесно. он прижимается лбом к ее бедру, ощущая, как под кожей затихает дрожь. как тело расслабляется, как пальцы в его волосах слабеют и соскальзывают ниже, на плечо. делает глубокий вдох – впитывает ее, такую родную, теплую, свою. забирает это мгновение себе, запечатывая в памяти. навсегда.

медленно поглаживает, вытягивает движением ее ногу навстречу – укрывая широкой ладонью, успокаивая ее и себя. но разве это возможно – успокоиться? нет. Эрик сильнее сжимает пальцы на ее нежной коже. и держит. и ее, и надежду, что это лишь передышка. кратковременное затишье. необходимая пауза на то, чтобы найти и осознать самих себя перед следующей, еще более страстной и сокрушительной бурей.

выставляет руку, приподнимается на ней, ломая падающий солнечный луч из окна своим силуэтом. целует ее ладонь – ту, что уже тянется к его лицу. улыбается. совершенно серьезно и одновременно как-то совсем по-мальчишески, будто впервые распахивая это свое затаенное чувство настежь. слишком большое. слишком острое. от такого не защититься, не спрятаться. да он, честно говоря, больше и не хочет.

молчит. потому что все, что в нем сейчас вибрирует, не умещается в слова. кажется, тот первый барьер робости был полностью разрушен его языком – и Вив отзывается любопытством, жаждой исследовать больше. в ее движении, во взгляде сквозит манящая чувственность той, у кого мало опыта. но в этой уязвимости по-прежнему остается что-то, заводящее его с пол-оборота. смелая. игривая. чертовски дерзкая. это не противоречие. это все она – та, в которой он когда-то добровольно утонул и готов тонуть бесконечно.

в ответ на то, что находит в ее глазах, улыбается только шире. облизывается, смакуя ее вкус на губах. ему слишком понравилось делать это для нее. слишком. бьется шальная мысль: это вообще нормально – едва доведя ее до оргазма, уже мечтать о том, как будет делать это в следующий раз?

выравнивается, подтягиваясь ближе. ложится на бок, опираясь на локоть. и в одном непрерывном дыхании покрывает поцелуями дорожку от плеча к ушку. ненадолго задерживается у самой мочки. невыносимо. несильно прикусывает кожу и выдыхает ей в губы:

– хочешь продолжить?

в голосе без тени игривости, только низкие, урчащие вибрации его желания. только вопрос, на который он на самом деле знает ответ. но слишком любит ее голос, слишком любит, когда она подтверждает свой выбор – и выбирает его.

______________________
несколько последних секунд еще покачиваются внутри. несколько потерянных вдохов и выдохов еще  ложатся неровным ритмом в звучание этого утра. и Вив еще чуть вскидывается невольно, едва он касается горячим лбом ее бедра. все на грани. остро. больно. сладко. все на разломе первого смятения и той самой чувственности, которую разбудив, уже не усыпишь и не утаишь.
она тянет ладонь к Эрику, и тот перехватывает ее поцелуем. угадывает желание другой близости. угадывает так, как, наверное, угадывал все и до того. как, наверное, будет угадывать дальше. кожу щекочет его дыхание, впитывается. оставляет на ней тот самый неизгладимый след. Вив стремится сократить расстояние. она хочет увидеть его лицо. хочет потеряться в его голодном взгляде. хочет спрятаться в его объятьях.
она не просто хочет продолжить. она хочет вернуть ему больше, чем он сможет вместить. и хочет получить больше, чем сможет прожить за одно это утро.
прохладно. мурашки – тело отзывается на этот укус, на осторожное касание ветра. Ви чуть съеживается, разворачивается, оказывается близко лицом к лицу. жмется к нему. она хочет забраться под теплое одеяло и пригреться. хочет пить. но больше всего она хочет продолжить.
– ага.
губ касается усмешка. теплая, не злая, просто играющая той дерзостью, которой пытаешься прикрыть волнение. этот выдох касается чуть влажного лба Эрика, приподнимает светлую прядь, легшую ей прямо на нос. Вив проводит большим пальцем по его лицу. от брови к виску, по скулам. позволяет ему обжечь своим выдохом запястье, но не дает задержаться на этой кроткой ласке, затормозить, и продолжает линию – от щеки к губам, которые неудержимо хочется поцеловать.
– хочу, – медленно касается она своими губами его.
– хочу, – еще раз.
– хочу, – еще.
пальцы уже беспорядочно то невесомо приглаживают у лба тугие завитки его волос, то путают голод с нежностью и сжимаются.
хочу, хочу, хочу.
губы уже безостановочно то легко задевают воздух рядом с его щекой, то жадно вжимаются в его губы.
– хочу.
ей нравится заигрывать с темнотой и тяжестью его возбуждения, нравится чувствовать тягучую неотвратимость собственного желания. нравится как все то, что вот-вот обрушится на нее со всей силой новизны и трепета, держится на этом одном единственном «хочу».

________________________________________
кажется, кто-то только что разбудил в этой девчонке кого-то совершенно неудержимого. кажется, этот кто-то совершенно доволен собой. доволен возможностью больше не удерживать себя на привязи.

– зачем ты у меня такая... – слова перемешиваются с тяжелым дыханием. – ...жадная. – улыбка растворяется в поцелуе. – обожаю.

ему ведь, чтобы продолжить, хватило бы и одного ее смешливого "ага". но она не останавливается. ее "хочу" безостановочно бьются в его губы, отзываясь в самом низу живота горячим спазмом. брови дергаются, приподнимаясь над переносицей от зашкаливающего умиления – и тут же сходятся обратно, потому что это становится совершенно невыносимо. тормоза срывает окончательно. пальцы сжимаются на ее талии.

– я тебя тоже... – прерывается на то, чтобы поймать ласку и выпускает свое – ...ужасно тебя хочу.

непроизнесенным остается продолжение: насколько безумно и как чертовски давно. так давно, что самому страшно от масштабов, до которых это "хочу" выросло внутри, пока наконец не стало можно. а она не перестает касаться его. делится своим воздухом, заражает все его тело искрящейся энергией. и думать становится некогда.

больше не тратит время. ни секунды.
спроси он сейчас что-то из разряда "ты уверена?" – точно получил бы по башке. и вполне заслуженно – сколько можно уже медлить? и все же что-то в ее едва уловимом трепете, в этом натянутом струной волнении говорит ему: это у нее впервые. самый первый раз. он ее – боготворит. беззвучно. в мыслях. в каждом движении. за то, как она бесстрашно раскрывается, как подставляется под его ласки всем телом, позволяя быть прикосновением везде. абсолютно везде.

плавно приподнимается над ней. устраивается меж ее ног – и только теперь осознает: основное испытание для его выдержки только начинается. кровать поскрипывает. смятая простыня шуршит, одеяло, сбитое к краю, окончательно падает на пол. он упирается коленями в матрас прямо под ее бедрами – и она доверчиво распахивается шире, плотно прижимаясь к его ногам. он массирует ее бедра, разминает мышцы, желая расслабить. приподнимает и подсовывает под ее поясницу подушку.

перехватывает себя – скупым, коротким движением. оглаживает. через взгляд получает от нее новый разряд тока, прокатывающийся под кожей волной вниз. вжимается. и замирает на выдохе. внутри она уже горит, плавится и сочится густым, обжигающим теплом. удерживает себя, давая ей привыкнуть этим сладким трением: вниз, вверх. дыхание прерывистое, загнанное, осторожное. хмурит брови. прикрывает глаза на секунду. а потом ловит необычную резкость ее ресниц, блик на влажной нижней губе, дергающийся кончик носа – до которого вдруг хочется дотянуться и лизнуть.

весь остальной мир уходит в расфокус. держит ее взгляд, дыхание в дыхание, не позволяя секундному страху перекрыть это запредельное доверие. только шепот. только воздух – один на двоих.

– Ви, дыши глубже. ты можешь все контролировать.

он берет ее ладонь и прижимает к своей груди – туда, где бешено ревет мотор. шумит так же, как у нее.

– да. так.